Доктор Данилов в сельской больнице - Шляхов Андрей Левонович - Страница 49

— Приглядите, пожалуйста, за мужем, — попросил Данилов женщину. — Мы буквально на минуту перенесем наш консилиум в соседнее помещение.

Он вывел, то есть вытолкал разом умолкнувших коллег в коридор и тихо, но внятно сделал им краткое внушение, смысл которого сводился к тому, что пациент совершенно не виноват в том, что попал в руки двух идиотов, по огромному недоразумению называемых врачами.

— Вам-то какое дело? — набычился Бутаков.

— Такое, — коротко ответил Данилов. — Сто двадцать четвертую статью напомнить?

— Везите в операционную! — отводя взгляд в сторону, буркнул Бутаков и ушел.

— А вам надо знать, что неприлично отправлять больного в отделение в окровавленных штанах и с зияющей раной! — сказал Данилов Тишину. — Срезать штанину, полить перекисью и наложить повязку — это ж минутное дело!

— Такого много, а в сутках двадцать четыре часа! — огрызнулся Тишин.

— С людьми же работаем! — укоризненно напомнил Данилов.

Как известно, глупо и бесперспективно искать в темной комнате черную кошку, если ее там нет. Взывать к тому, чего не существует (в данном случае к совести Тишина) было глупо и бесперспективно.

Через час в ординаторскую к Данилову явился Бутаков. По глазам и немного виноватому выражению его лица было видно, что он пришел мириться. Мириться — так мириться. Данилов мигнул Тимошину, мол, надо нам наедине пообщаться, сходи, покури пока. Он усадил Бутакова на стул, сам сел напротив и приготовился слушать.

— Мужик-то нормальный, и рана у него небольшая, ничего страшного, — начал Бутаков, — но вот баба его как с цепи сорвалась. На меня наорала, Пал Яклича в коридоре поймала, на него тоже накричала, сейчас пошла в администрацию скандалить.

— Имеет право, — ответил Данилов. — В другой раз сначала рану зашьете, а потом будете считаться, кто что должен делать. И келейно, с глазу на глаз.

— Ну, замкнуло меня, — поморщился Бутаков, — бывает. Я на Тишина вообще плохо реагирую, терпеть его не могу.

— Ваше право, я его тоже не очень-то люблю, но разве человеку, который ногу порезал, есть дело до ваших взаимоотношений с Тишиным или с кем-то еще?

— Нет, конечно, — согласился Бутаков. — Слушай, а что мы все на «вы» да на «вы»? Может на «ты» перейдем?

— Давай на «ты». — Данилову было все равно.

— Нехорошо, конечно, вышло. Но я ведь не на пустом месте завелся, у меня были причины…

— Сергей Анатольевич, я не главный врач, чтобы решать, кто и что должен делать, и не батюшка, чтобы грехи отпускать. Мне можно ничего не объяснять, даже и не нужно.

— Дело в том, что она собирается писать в прокуратуру…

— Ее право.

— …и вопит, что у нее есть свидетель — ты. Понимаешь?

— Понимаю.

Бутаков подождал, не скажет ли Данилов еще чего-нибудь, но не дождался и встал.

— Ты уж не топи своих, — попросил он. — В одном же котле варимся. Сегодня — я, завтра — ты.

— Со мной ничего подобного произойти не может. — Данилову не нравилось, когда его пугали или хотя бы делали многозначительные намеки подобного рода. — У меня принципиально иное отношение к людям.

— Рад за тебя. — Лицо Бутакова не выражало никакой радости, скорее обиду. — Ладно, я пойду.

«Если бы не угроза жалобы, то ты бы и не пришел, — неприязненно подумал Данилов, глядя на оторвавшийся с одного конца хлястик бутаковского халата. — Ладно, пришел и пришел. А теперь надо чуток расслабиться, пока есть такая возможность».

Подремать не удалось.

— Владимир Александрович, к вам пришла Мартыничева, — доложил Тимошин. — В коридоре ждет.

— Мартыничева? — удивился Данилов.

Ею оказалась сегодняшняя знакомая: та самая, по выражению Бутакова, сорвавшаяся с цепи.

— У меня к вам серьезный разговор, доктор. Здесь можно или пройдем куда?

— Тут. К нам нельзя посторонним. Тогда уж давайте познакомимся. Я — Владимир Александрович.

— Тамара Семеновна, — назвалась женщина и замолчала.

— Говорите же, — поторопил ее Данилов, — а то меня в любой момент могут отвлечь.

— Я поблагодарить пришла. — На глаза женщины снова навернулись слезы. — Спасибо вам, Владимир Александрович, за помощь, а то эти сволочи грызлись бы там до тех пор, пока Сережа кровью не изошел…

«Сволочи», сказанное про коллег, неприятно царапнуло слух, но Данилов воздержался от замечаний, учитывая то, что пришлось пережить Тамаре Семеновне. Это должно быть очень ужасно, когда близкий человек нуждается в срочной помощи, а врачи не хотят ее оказывать. Данилов на секунду представил себя и Елену в подобной ситуации. Он бы на месте Мартыничевой не только бы выражался бы гораздо грубее, но и морды обоим бы набил.

— Я хотела спросить, вы вот сами как считаете — это нормально? Так должно быть?

— Разумеется, нет, Тамара Семеновна. Муж-то как себя чувствует?

— Спасибо, хорошо. В палату положили, пока сказали, что на два дня, а там видно будет. А я ведь к вам, Владимир Александрович, пришла не только спасибо сказать, но и за поддержкой.

Мартыничева просительно, даже немного заискивающе посмотрела в глаза Данилову.

— Я жаловаться собралась. — Голос Мартыничевой отвердел, и послышалась в нем некая отчаянная решимость исполнить задуманное. — Не столько из-за мужа, а потому что нельзя так. Даже с кошками нельзя, не то что с людьми…

На взгляд Данилова это сравнение здесь было лишним. Какая разница: человек, кошка или канарейка? Живое же существо, а ко всему живому надо относиться одинаково бережно и внимательно. Вот только комаров, мух, тараканов и крыс не включал Данилов в свою программу, отчего до истинного джайнистского (джайнизм — одна из наиболее известных религий Индии, требующая от своих последователей уважения ко всем без исключения формам жизни, ввиду чего ревностные джайнисты при ходьбе подметают перед собой землю, чтобы ненароком не наступить на какую-нибудь букашку, и пьют только фильтрованную воду, чтобы вместе с водой никого не проглотить) совершенного просветления было ему еще далеко. Впрочем, Данилов к нему и не стремился.

— Вы со мной согласны?

Данилов молча кивнул.

— Тогда поддержите меня, — попросила Мартыничева. — Подтвердите, что так все и было. Я напишу сегодня все, как было, дам дочери перепечатать и завтра принесу вам на подпись. Вы завтра до скольки на работе будете?

— Давайте сделаем так, Тамара Семеновна, — после небольшой паузы предложил Данилов. — Вы напишите, что обратились ко мне, как меня зовут — вы уже знаете, фамилия моя Данилов…

— Данилов, — повторила, запоминая, Тамара Семеновна.

— Если меня спросят, я расскажу все, как было, никого выгораживать не стану, но вот жалобу мне подписывать не хочется. Как-то вот…

— Почему? — искренне удивилась Мартыничева. — Я ж только правду… И еще я думала, вы посоветуете, как именно все изложить, чтобы убедительнее было.

— Трудно объяснить… — замялся Данилов.

— Но ведь вы же не такой, как они! Вы же сразу вмешались, и все пошло как надо! Почему вы не хотите подписывать? Боитесь, что вам станут мстить? Или правду говорят, что ворон ворону глаз не выклюет?!