Мауи и Пеле держащие мир - Розов Александр Александрович "Rozoff" - Страница 109

…В бетонном пакгаузе у пристани Гольф-клуба, старший сержант тихо спросил:

— Это то, чего ты ожидал, командир?

— В общем, да, — напряженно ответил Фадил.

— И что теперь? — прошептал лейтенант Жак.

— Теперь, — пробормотал майор, — теперь самое сложное. Я стараюсь понять логику этой первой группы. Они могут подождать час или два, а потом повторить фокус с налетом. Получится опять эффективно. Вот третий раз уже ничего толком не выйдет.

— Значит, — осторожно предположил лейтенант, — у нас есть час, не меньше.

— Эх… — выдохнул Фадил, — Дело в том, что есть и другой вариант. Это мы узнаем через четверть часа, или, максимум, через полчаса.

— Но, — сказал старший сержант, — если ничего не произойдет, то мы потеряем время.

— Да. Но если произойдет, то мы потеряем жизнь. Нельзя торопиться, если есть не один шанс, а несколько. Если за полчаса ничего не произойдет, мы просто дождемся второй атаки штурмовиков, «развешивания люстр», и побежим, кок только они погаснут. Если произойдет, то мы побежим опять же, как только «люстры» погаснут.

— Я не понял: какие «люстры» в этом случае? — отозвался младший сержант.

— Подожди, Жан-Ив, и если произойдет, ты сразу поймешь.

…Прошло около трети часа. Люди, вжавшиеся в землю или спрятавшиеся за первые попавшиеся укрытия, постепенно отошли от шока, и начали вяло, как сомнамбулы, подниматься на ноги и бродить в поисках какого-нибудь более надежного укрытия, в котором можно отлежаться, без риска поймать пулю. Снова послышались голоса и негромкая ругань… И как раз тогда, в небе вторично повисли «люстры». Расчет был беспроигрышный с позиции психологии. Люди были уже настолько измотаны, что значительная часть не отреагировала на вспыхнувший свет, а продолжала бродить, не осознавая, что происходит. Почти полминуты — пока горела «люстра» стрелки, без перерыва, вели огонь по отлично просматривающимся мишеням, а потом…

…Наступила тишина, и Фадил рявкнул: «Побежали! Быстро!». Команда организованно выскочила из пакгауза, и метнулась к длинной старой лодке с пробитым дном, которая лежала немного в стороне от пристани. Полторы минуты на то, чтобы поднять, удобно ухватить, и перевернуть эту удачно поврежденную лодку. И еще минута на то, чтобы вбежать в черные волны, держа лодку на плечах. И — готово. Среди множества разного мусора, по течению к северо-западному мысу, плывет перевернутая лодка. Она плывет быстрее, чем прочий мусор, но кто заметит ночью? А люди под лодкой наготове. Если вспыхнет «люстра», они сразу прекращают двигаться, и лодка перестает выделяться…

…Утреннюю зарю экипаж «мусорной подводной лодки» встретил уже западнее города Хониара, и повернул вдоль берега на юго-запад, к мысу Кохимарама. Теперь у майора Фадила полностью сформировался план дальнейших действий. Он не рассказал об этом никому из своих людей, но они почувствовали и приободрились, хотя были измотаны, жаждой и холодом. Если медленно идти в воде с температурой ниже, чем 25 градусов Цельсия, то на четвертом часе начинаешь замерзать, и возникает огромное желание подвигаться интенсивнее. Но в данном случае любое резкое движение могло оказаться фатальным… Майор Фадил прислушивался, ожидая, что с первыми лучами солнца, та команда, что оседлала хребет Эванса, вновь откроет ураганный огонь. Вот, солнечные зайчики заиграли на волнах, наблюдаемых сквозь дыру в борту лодки — но стрелки не торопятся. Почему? Фадил заподозрил было, что забыл учесть нечто важное, но тут над островом раздался голос, стократно усиленный мощным мегафоном. Голос говорил на «batak-karo», с добавлением слов на обще-индонезийском «bahasa».

Фадил прислушался, разобрал некоторое количество английских слов, и у него в голове мгновенно сложилась почти точная модель происходящего. Облегченно вздохнув, он обратился к «экипажу».

— Парни, мы сделали все, как надо. Сейчас спокойно выходим на берег, и бросаем эту рухлядь. Но проверьте, чтобы ни на ком не было ничего из униформы легионера.

— Мы в самом начале все это сбросили, — напомнил лейтенант Жак.

— Проверь — Еще — Раз, — ровным голосом сказал майор.

— Слушаюсь! — механически отозвался Жак.

— А что там, по мегафону? — спросил младший сержант Жан-Ив.

— Там покупают французских легионеров оптом и в розницу.

— Командир, ты понимаешь эту тарабарщину? — удивился старший сержант Рене.

— Нет, — буркнул Фадил, — я понимаю правила гражданской войны.

На склоне Хребта Эдсона, чуть западнее траверса аэропорта, капо Коломбо завершил короткую, но доходчивую речь на индонезийском, отложил микрофон, взял в руки бинокль, и сказал уже по-корейски:

— Hyusig haji masibsio, sagyeog junbi! (Не расслабляться, быть готовыми открыть огонь!).

— Hyusig haji masibsio, sagyeog junbi! — продублировал по цепочке сидевший рядом с ним корейский комсорг Вон-Со, а потом спросил, — Капо, откуда ты знаешь столько языков?

— Я, блин, воин-интернационалист, — с легкой иронией отозвался Коломбо, — в смысле, я разыскиваюсь Интерполом за участие в криминальных вооруженных формированиях.

— Разве это помогает выучить языки? — спросила кореянка Ким-Чйи, не отрывая глаз от дальномера (поскольку была на посту наблюдателя-корректировщика огня).

— Еще как помогает! — весело ответил даяк.

— Ух! — Вон-Со качнул головой, — Ты еще можешь шутить… А что ты сказал батакам?

— Я сказал понятные вещи: «Вы простые парни и мы тоже простые парни. Нам незачем воевать друг с другом. Французские легионеры — наши общие враги. Я, капо Коломбо, обещаю: каждый, кто выйдет без оружия, получит десять долларов и поедет домой. А каждый, кто приведет одного французского легионера, получит еще сто долларов к тем десяти, и тоже поедет домой. За француза — унтер-офицера, я дам сверху еще триста долларов, за офицера — тысячу. За капитана Ланзара — пять тысяч. А все, кто за час не выйдут сюда без оружия — будут убиты, и их семьи будут голодать. Я сказал. Точка».

По узкому оврагу к площадке подошли Гремлин, Снэрг и Пикачу. Все трое выглядели невероятно усталыми, их одежду и лица покрывала пыль, а вокруг глаз легли бурые с красноватым оттенком круги — результат недосыпания и все той же пыли.

— Ты думаешь, батаки тебе поверят? — сходу поинтересовался Гремлин.

— Думаю, да, — ответил Коломбо, — я ведь простой парень, даяк с Калимантана-Борнео, никогда не нарушаю обещаний, и это известно.

— Там, — сообщил Пикачу, подняв к глазам бинокль, — кажется, драка.

— Французский иностранный легион, — тихо произнес Снэрг, — сражается с Кавалерией Святого Георгия.

— Нет, — ответил даяк, — там французы дерутся с батаками, и никакой кавалерии.

— Кавалерия Святого Георгия, — пояснил Снэрг, — прием времен Англо-Бурской войны, предложение денег за головы командиров повстанческой армии.

— Я предложил не за головы, а за живых, — педантично уточнил капо Коломбо.

— Уф! — Снэрг вытер пот со лба, — Видишь ли, обычно выражение «деньги за голову» понимается в смысле «за человека», и лишь немногие понимают это буквально.

— А почему «Кавалерия Святого Георгия»? — спросил Пикачу.

— На реверсе старого британского золотого фунта, — ответил Снэрг, — была отчеканена картинка: Святой Георгий, на коне, убивающий копьем Змея.

Тем временем, некоторые батаки, рассудив, что мертвых легионеров тащить проще, чем живых, привычно извлекли из узорных матерчатых ножен свои ножи-тесаки, и…

— Блин! — брякнула Ким-Чйи, резко отодвигаясь от дальномера, — Ну почему!..

— Не расстраивайся, ладно? — сказал Вон-Со, — Это война, она кончится, и все…

— Да, она кончится, но как я это забуду?

— Ким-Чйи, — с некоторым оттенком строгости сказал комсорг, — Слушай! Мы сначала должны победить, а потом будем жить по-человечески…