Драйв Астарты - Розов Александр Александрович "Rozoff" - Страница 75

– Фигня, – Хаген махнул рукой, – С хронизмами пусть историки разбираются. А нам главное, чтобы людям удобно. У вас, во Франции, жить под навесом и ходить голым нельзя: типа, холодно. А в экваториальном поясе – легко. Так даже гигиеничнее, и у медиков меньше проблем. Тичерам немного сложно, потому что эти ребята не могут спокойно сидеть на месте, и ещё у них внимание быстро рассеивается. Мне про это рассказывали. Но для грамотного тичера не проблема к этому приспособиться.

– Гм… – повторил Дюги, – А баджао?

Хаген щелкнул зажигалкой, прикурил потухшую сигару, и произнес.

– Баджао, док – это, как бы, символ. Foa-te-miti на утафоа, или Orang-laut, если по-малайски. Люди моря. Что-то типа морских хиппи. У вас во Франции есть хиппи?

– Не знаю… Наверное, есть, хотя я не интересовался.

– …Так вот, – продолжил Хаген, – хиппи это для вас символ свободного человека, которому все по фигу. У него нет ни хрена, кроме лодки, он бродит за удачей, где придется и живет, как получится, а когда хорошее настроение, поет песни. Хиппи появились в прошлом веке, а баджао – во времена ваших фараонов. Прикиньте док!

– Гм… – очередной раз произнес Дюги, – Вряд ли, фараонов можно считать нашими.

– Ну, пусть не ваши. Я про них сказал просто, чтобы отметить время.

– …И для нас хиппи не символ свободного человека, – добавила Доминика, – скорее, просто эпатажный бродяга.

– Значит, мне показалось, – ответил Хаген, – я подумал по аналогии. Для нас баджао – символ… Вернее, не только символ… Короче, мы с ними нужны друг другу…

Люси толкнула его кулачком в бок.

– Хэй, Хаг! Смотри, Флер с Ежиком в тиморском колледже зажигают! Iri! Классно!

– Извините! – сказал Хаген своим собеседникам, и придвинулся к ноутбуку.

Гастон Дюги недоуменно пожал плечами.

– Удивительное дело! Как легко мы понимаем друг друга по техническим вопросам, и насколько сложно найти общий язык во всем, что касается политики и образа жизни.

– Хотите, открою один секрет? – спросила Жанна.

– Разумеется! – Дюги улыбнулся, – Какой же француз не захочет узнать секрет такой очаровательной женщины, как вы?

– О! – канадка сделала круглые глаза, – Увы, в данном случае ничего личного. Просто наблюдение, которым я могу поделиться. С меганезийцами лучше говорить о жизни, политике, и вообще на гуманитарные темы, самыми простыми словами. Вне бытовой лексики, ваши и их гуманитарные понятия это две разные галактики.

– По-моему, и в бытовой лексике тоже разные галактики, – заметила Доминика, – как только заходит разговор об отношениях в семье… Ты понимаешь, Жанна?

– Я понимаю. Но, видишь ли, с меганезийской точки зрения, наши стандарты в семье, отношения в сексе, приличия, это политика и идеология. Причем вражеская.

– Какая политика? Это основы взаимного уважения между мужчиной и женщиной.

Жанна вздохнула и немного грустно улыбнулась.

– Все несколько сложнее. Они сразу спросят тебя: «Кто придумал такие основы?»

– Черт! – воскликнула француженка, – Какая разница, кто?

– А они скажут: «ОК, ты не знаешь», и спросят: «А зачем некто это придумал?».

– Как зачем? Должны же быть в обществе какие-то элементарные нормы!

– А они скажут: «Общественные нормы – это уже политика». И перейдут к римскому вопросу: «Кому выгодно?». Это далеко не шутки, Доми. В Меганезии в первые годы Хартии, за школьное преподавание основ евро-христианской семейной морали было расстреляно несколько тысяч человек. Казалось бы: нелепая теория заговора. Но вот парадокс: европейские и североамериканские политики отреагировали на это, как на военно-политический акт. Как если бы это был силовой передел мировых рынков.

– Ты хочешь сказать, что меганезийцы в этом правы? – удивилась Доминика.

– Не знаю. Но я вижу, что в этой семейной теме все не так просто, как кажется.

Дюги нетерпеливо похлопал ладонью по борту лодки.

– Извините за вмешательство, но, может быть, сначала договорим про общины?

– Если честно, – произнес Фрэдди, – я пока не понял, в чем вы видите проблему.

– Я вижу её в том, уважаемый коллега, что дикарские, первобытные общины здесь всячески опекаются, а цивилизованные – наоборот, подвергаются репрессиям.

– Какие например? – спросил канадец.

– Я не буду говорить об исламских общинах, – ответил Дюги, – Возможно, они были источником терроризма, и с ними поступили соответственно. Но почему таким же образом обошлись с христианскими общинами?

– Об этом только что сказала Жанна, – заметил Фрэдди, – По меганезийским законам, проповедь определенных видов морали аналогична тому, что в Европе или Америке называется: «государственная измена». Правда, в Меганезии нет государства в нашем понимании, но суть дела от этого не меняется.

– М-да, – произнес француз, – Я все меньше понимаю позицию Святого Престола по Меганезии. Или это способ подставить другую щеку, как рекомендует евангелие?

Тем временем, интересующая меганезийскую парочку часть трансляции, видимо, завершилась. Хаген снова прикурил потухшую сигару и поинтересовался:

– Мы пропустили что-то важное? ещё раз извиняюсь, что отвлекся…

– Собственно, ничего дополнительного, – ответил Дюги, – я лишь уточнил свой тезис, состоящий в том, что у вас поощряют первобытность и репрессируют цивилизацию.

– Смотря, какую цивилизацию, док.

– Например, ту, к которой отношу себя я, – спокойно ответил француз.

– А у вас общая цивилизация с Жанной и Фрэдди, или нет? – спросил меганезиец.

– Гм… Интересный вопрос… Хочется ответить: «да», но видимо, тут есть подвох.

Хаген невозмутимо развел руками.

– Это вам решать, док Гастон. Я просто спросил. Между прочим, стойбище баджао в прямой видимости. Если вы посмотрите вперед…

– Ого! – воскликнула Доминика, – Неужели это все построено на плотах?

– Нет, – Хаген покачал головой, – Большая часть сооружений стоит на островках-моту западного барьера Муруроа. Но плавучая часть на переднем плане, вот и кажется….

– Посмотрите на ближайшую лодку, – сказал Дюги, глядя в бинокль, – Похоже, на ней живет первобытная семья. О, боже! Это каменный век. Жилье – хижина на плоту…

– Как вы это допускаете? – поддержала Доминика, также вооружившись биноклем и направив его на виднеющееся впереди небольшое плавучее сооружение, – Вы только посмотрите! Несчастная молодая женщина, ей меньше двадцати лет, а у нее уже двое маленьких детей, и она ютится с ними и с мужем, на этом первобытном «Кон-Тики»!

– Нет, – возразила Люси, – эти дети не этой девчонки. У них другие мамы, и разные.

– Откуда ты знаешь? – спросил Фрэдди.

– Так по логике, док. Один киндер – новорожденный, ему несколько дней максимум. Второму киндеру – месяца три. Получается, что мамы у них разные. А девчонка не кормящая, это видно по сиськам. Значит, детей такого возраста у нее нет.

– Возможно, у этого парня три жены, – предположил Дюги, – и с детьми заставляют возиться младшую. Как у мусульман. Младшая жена делает самую тяжелую работу.

– … И ходит голая? – скептически поинтересовался канадец.

– Нет, конечно. У мусульман более цивилизованная община. А эти баджао…

Люси покрутила головой и торсом, всем своим видом выражая полное несогласие.

– Вы ошибаетесь, док Гастон! Это не баджао, это обычные канаки, креолы. И Доми ошибается про «Кон-Тики». Это никакой не первобытный плот. Это модерновый океанский аэро-рафт. Просто, по приколу такой дизайн, чтобы получалось похоже на «Кон-Тики» Тура Хейердала. И где вы прочли, что у мусульман есть цивилизация?

– Модерновый аэро-рафт? – спросила Доминика, не отрываясь от окуляров – Черт! Я думала, на мачте так свернут парус, а это пропеллер. Вот так радиус…!