Зеленый король - Сулицер Поль-Лу - Страница 99

И вот платформы были установлены недалеко от Риу-Негру в специально вырытых бригадами да Силвы бассейнах и закреплены на семи тысячах пятистах сваях из macarenduba, чрезвычайно прочного и почти не гниющего дерева, что растет в бассейне Амазонки. Специально построенные шлюзы позволяли спускать воду, а затем заполнять ею эти искусственные бассейны и в случае необходимости спускать платформы на воду, перемещать их и переправлять в любую точку земного шара.

Для перевозки леса к 1967 году построили железную дорогу; бревна доставляли к путям на грузовиках. Длина железнодорожной сети на 1 мая 1980 года: четыреста восемьдесят километров, а генеральный план предусматривал тысячу.

Тюки с целлюлозой грузили, естественно, на суда, принадлежащие компаниям, состоящим в ведении Петридиса; сырье экспортировали в Европу, Соединенные Штаты, Японию и Венесуэлу. Производственная мощность фабрик: две тысячи двести тонн в день, или восемьсот тысяч год. Первые лесопильные заводы появились уже в 1954 году. Но самый современный, с лазерным оборудование был построен к февралю 1979-го, и один лишь этот завод выпускал сорок тысяч тонн обычных и спрессованных досок в год.

Фабрика печатной бумаги на двести пятьдесят тысяч тонн начала работать в 1976-м.

Что же касается разработок полезных ископаемых, то к 1972 году вошел в эксплуатацию завод по производству каолина, который был рассчитан на выпуск двухсот пятидесяти десяти тысяч тонн продукции в год; запасы ресурсов, на базе которых работало предприятие, оценивались в шестьдесят миллионов тонн, а может быть, и на сто миллионов больше.

По мере того как геологические партии Яна Кольческу открывали все новые месторождения, налаживалась и их добыча. Были найдены: фосфат, флюорит, никель, торий, цирконий, редкоземельные элементы и уран. И, разумеется, золото, алмазы, изумруды и полудрагоценные камни. Но это была секретная сфера деятельности Короля, и Кольческу сообщал данные одному лишь Ребу Климроду. Последний, видимо, хранил их в своей персональной, как говорил Сеттиньяз, «шкатулке».

В сельскохозяйственной области восемнадцать компаний, за которые отвечали Эскаланте и Унь Шень, а руководили ими бразильские доверенные лица (в свою очередь подчиняющиеся Жоржи Сократесу и Себастиану Коэлью, сыну Эмерсона), отлично наладили дело. Рис, который вначале выращивали только для нужд королевства, в скором времени стал источником прибыли. Генеральный план предусматривал обработку двухсот двадцати тысяч орошенных или предназначенных для орошения земель, где можно было собирать до пяти тонн зерна с гектара два раза в год, — расчеты Уня оказались точными. К маю 1980 года эта ошеломительная программа была уже наполовину реализована; сто сорок силосных башен на двадцать тысяч тонн каждая и два завода по очистке зерна, рассчитанных на обработку тридцати тонн в час, функционировали в этой сфере с 1969 года.

Животноводство — сто двадцать тысяч голов на 1980 год — развивалось во всех районах; крупный рогатый скот разводили в местах, где высаживали карибскую сосну; южнее, по краю амазонских территорий — свиней и птицу. В 1972 году внутренний рынок был обеспечен, а со следующего года начался экспорт продукции.

В 1966 году Эскаланте и выдающийся бразильский ученый Мадейра создали экспериментальный сельскохозяйственный центр. Основное внимание здесь уделялось какао (было установлено, что его можно выращивать среди посадок гмелины), традиционной гевее, каштанам Пары, цитрусовым, масличным пальмам, сахарному тростнику, маниоке и сое.

Научно-исследовательский центр был создан в 1974 году. Здесь с 1975 года начали разработку карбохимического соединения на основе древесины, горючего для автомобилей, из смеси сахарного тростника и маниоки и, наконец, изучали различные способы получения метанола и метана. При этом основополагающим принципом исследований был принцип полного самообеспечения, в том числе и нефтью, и главное — очень рациональное использование ресурсов.

Первый пятилетний план, разработанный для этих целей, был выполнен до мелочей к 1962 году.

К маю 1980-го задачи пятого по счету пятилетнего плана на шестьдесят процентов были реализованы.

В тот момент, а именно в мае 1980 года, никто, за исключением Тарраса, Сеттиньяза и Приближенных Короля, да еще, пожалуй, человек шестидесяти инженеров очень высокого ранга, пилотов и радистов, не знал, что же на самом деле представляет собой Реб Климрод.

Ни в одной газете, ни в одной публикации не упоминалось его имя и тем более не публиковались его фотографии.

Тудор Ангел, адвокат из Лос-Анджелеса, румын по происхождению и Приближенный Короля, занимавшийся многими проблемами, но в основном золотыми приисками, умер в июне 1976 года за рулем своего автомобиля на бульваре Кахьюэнга в Санта-Монике, Калифорния.

Шерли Таррас скончалась спустя девять дней, 28-г числа того же месяца, после десятилетней борьбы с разъедавшим ее раком.

Дэвид Сеттиньяз узнал об этом от Короля.

— Когда это случилось? — спросил он, потрясенный известием.

— Три часа назад.

Голос Реба звучал довольно странно, и Сеттиньязу понадобилось некоторое время, чтобы понять, почему.

— Вы на самолете?

— Да. Мы вылетели из Рио два часа назад. Я немедленно отправляюсь в Бостон, Дэвид. Хотите присоединиться ко мне?

Наверное, именно это больше всего тронуло Дэвида Сеттиньяза. Смерть Шерли Таррас, которую он знал более тридцати лет и любил почти как мать, глубоко его опечалила, хотя случившееся не было большой неожиданностью: четыре года назад Сеттиньяз уже знал, что она обречена.

Неожиданной новостью оказалось другое: сам Король собрался ехать на похороны.

«До этого мы с ним не виделись год и три месяца. Выполняя четко сформулированное Ребом распоряжение, я передавал Марии Оукс документы, которые хотел ему показать (сообщал о финансовых трудностях, возникших в нашей казне в связи с бесконечными изъятиями денег по его требованию). Бумаги возвращались ко мне через три дня, — в собственные — руки — совершенно секретно, — их привозил один из безымянных курьеров Джетро. Короткая записка гласила: „Я знаю. Делайте, что возможно“. Помню, что в такие моменты я представлял себе его голым, на лбу — зеленая повязка из змеиной кожи, а вокруг — непроходимые, бесприютные джунгли, где он среди этих безграмотных индейцев чувствует себя как дома, питается Бог знает чем и при этом отдает мне приказы».

Джордж Таррас тоже вспоминает. Шерли умерла около девяти часов утра. По-своему это было облегчением. До этого шесть недель она лежала без сознания, оглушенная морфием, который без конца кололи ей в огромных дозах. В последнее время она весила не больше тридцати килограммов, и Таррас наблюдал, как в ее замутненном сознании странным образом оживали тени Дахау и Маутхаузена.

Когда все было кончено, он не заплакал, внешне никак не выдал своих переживаний, которые были за пределами слез, Джордж Таррас уже давно и определенно решил для себя, как поступит в случае смерти жены: он никому не сообщит об этом. Слишком хорошо представлял он себе, что произойдет потом: примчатся его студенты и коллеги по Гарварду, не считая бесчисленного множества друзей самой Шерл из журналистских и издательских кругов. Несколько ныне известных авторов, которых она то неистово защищала, то весело пощипывала в своих заметках, почли бы своим долгом приехать в Новую Англию.

Был только один человек, по поводу которого у него возникли сомнения: Дэвид Сеттиньяз. «Шерл относилась к нему, как к сыну». Он уже снял было телефонную трубку, но в последнюю секунду передумал, несмотря на горе и обрушившееся на него убийственное чувство одиночества «Ну какого черта… Великий Боже… я же знал, что она скоро умрет, ведь, в сущности Шерл, уже несколько месяцев мертва», — так, несмотря на тяжелое душевное состояние он еще подтрунивал над собой и, не утратив способности иронизировать даже в такой момент, совершенно не мог себе представить, как будет говорить о ее смерти по телефону: «Ты же можешь разрыдаться, Таррас, вот смеху-то будет!»