Зеленый король - Сулицер Поль-Лу - Страница 91

— Я — Джетро, — представился мужчина Дэвиду Сеттиньязу. — По меньшей мере имя мое вам известно.

— Не «по меньшей мере», — ответил Сеттиньяз, — а очень известно.

Он разглядывал собеседника с любопытством, которое гаже не пытался скрыть. Так, значит, именно этот человек более пятнадцати, даже почти шестнадцать лет, день и ночь не спускал с него глаз, ни разу не причинив ему неудобства своей слежкой, не вызвав и тени подозрений на этот счет. Сеттиньяз был несколько разочарован, он ожидал увидеть какое-то особое лицо, но Джетро как раз и отличался тем, что внешне был ничем не примечателен.

Даже в его одежде не было ничего такого, на чем мог остановиться глаз.

— Я хотел бы задать вам один вопрос, — сказал Сеттиньяз.

Карие глаза за стеклами очков стали совсем непроницаемыми:

— Какой?

— Два года назад я узнал, что вы прекратили наблюдение за моими поступками…

Он нарочно оборвал фразу, но эта нехитрая маленькая ловушка обернулась полным фиаско: Джетро продола смотреть на него с ненавязчивым вниманием метрдотеля, ожидающего, пока клиент выберет меню. Сеттиньязу пришлось опять заговорить самому:

— Реб… господин Климрод сообщил мне, что вы ничего не обнаружили на мой счет. Или, как он выразился, ничего существенного». Значит, что-то вы все-таки нашли.

Джетро добродушно улыбнулся:

— Господин Климрод… Реб предупредил меня, что вы зададите этот вопрос, и велел ответить вам. Я назову вам двойное имя: Элизабет-Мэри, и дату: 28 июля 1941 года.

Озадаченный Сеттиньяз упорно рылся в своей памяти и вдруг всплыло воспоминание: это произошло в Бостоне в Блэк Бей Фенсе, когда ему было восемнадцать лет. Фонарь полицейского вдруг осветил кабину автомобиля, где юный Сеттиньяз в это время «резвился» с Элизабет-Мэри да еще бормотал что-то в экстазе… «Господи, я даже имя ее уже забыл!» Совершенно обезумев, он не нашел ничего лучше, как через открытое окошко (поза, в которой он находился, помогла сделать это) ногой ударить полицейского и разбить фонарь. После чего, испугавшись, он включил мотор и уехал, по пути перевернув мотоцикл представителя порядка. Последний, конечно, записал его номер и, конечно же, через два часа поднял матушку Сеттиньяз с постели; она немедленно предупредила дядюшку Арнольда (он был сенатором), который замял дело, и без всякого официального разбирательства оно перекочевало затем в архив…

Четверть века спустя у чопорного Сеттиньяза все еще мурашки бегали по коже при этом воспоминании. Тем не менее он спросил:

— И это все?

— Ничего другого нет, — ответил Джетро. — Вы мужчина без тайн, просто удивительно, господин Сеттиньяз.

— Я, может быть, натворил что-нибудь похуже, только вы не знаете.

— Не думаю, — вежливо ответил Джетро. — Правда, не думаю.

Обитая дверь в комнату Реба открылась, и появился он сам:

— Дэвид, тысяча извинений, прошу вас подождать еще несколько минут.

Джетро встал, и дверь за ним захлопнулась. Подошла мулатка, спросила, не хочет ли Сеттиньяз чего-нибудь выпить. Протокол о взаимопонимании был заключен с помощью жестов, выбор пал на виски с содовой и зеленым лимоном. Невероятно полная девица удалилась, шлепая голыми пятками по плиточному полу и пританцовывая. Было уже примерно часа три, Сеттиньяз прибыл в Рио около одиннадцати, а осенью в Бразилии, особенно в апреле, бывает очень влажно и жарко, около тридцати пяти градусов.

На пляже Копакабаны, где они с Ребом и Диего Хаасом обедали втроем, Сеттиньяз разволновался, увидев бесчисленное множество очень соблазнительных девушек в маленьких черных купальниках, совершенно не закрывающих бедер до талии. Он обратил также внимание, хотя это не вызвало у него таких эмоций, на великолепных футболистов, игравших босиком на песке, что напомнило ему, детство во Франции, когда и он гонял мяч со своими однокашниками из Жансон-де-Сайи.

Только с одной поправкой: между ним и этими сногсшибательными виртуозами была такая же разница, как между танцовщицей стриптиза и балериной Павловой.

Он встал и вышел на террасу, откуда были видны лагуна и зеленая конусообразная вершина с гигантской статуей Христа, раскинувшего руки, как на распятии. Корковаду, как сказал Диего. Этот Диего, кстати, больше не показывался.

«Сеттиньяз, ты не допил мартини за обедом в Копакабане…»

Он нервничал, даже паниковал. Полтора года назад в красном кирпичном доме на Бруклин Хайте у художницы, похожей на Чармен, Реб начал ему рассказывать нечто немыслимое и даже изложил фантастический план, который вынашивал. С тех пор прошло полтора года, Реб почти не появлялся.

За это время Сеттиньяз видел его два-три раза, но всего по нескольку часов. Невероятная активность Черных Псов, особенно до 1966 года, вдруг поутихла.

В конце 1969-го Дэвид Сеттиньяз снова занялся оценками состояния и сфер деятельности Короля; которые четырнадцать лет назад дали результат примерно в миллиард долларов. Вот его заметки, которыми он в конце концов не воспользовался, хотя и намеревался сделать конкретную опись всей гигантской империи Климрода на этот год.

Тысяча шестьсот компаний.

«Яуа фуд» (включая дочерние компании). Оценивается в полтора миллиарда долларов.

Пресса, радио, телевидение (Роджер Дани): миллиард.

Казино (Невада, Багамские острова, Пуэрто-Рико, Атлантик-Сити). Управляющий: Генри К[60].

Сети отелей — три. Сети мотелей — шесть.

Железнодорожные и авиационные компании.

Флот, водоизмещение шесть с половиной миллионов тонн.

Судостроение: долевое участие в предприятиях девяти стран + компании по фрахтованию.

Нефтеперерабатывающие заводы (Шотландия, Венесуэла).

Долевое участие в компаниях Калифорнии и Мексиканского залива.

Акции на Ближнем и Среднем Востоке: Несим Шахадзе.

Банковский и финансовый сектор, страховые компании (Филип Ван-денберг).

Недвижимое имущество (США, Европа, Южная Африка). Шахты (Южная Африка). Уголь (Австралия, Канада, Аргентина, Боливия).

Золотые и серебряные рудники (Скалистые горы).

Дэвиду Сеттиньязу было поручено управление всем этим «хозяйством» — если оно вообще в этом нуждалось, так как организационная структура была столь надежной, что ничего, кроме простого контроля, не требовалось.

Сеттиньяз считает, что состояние Короля к концу 1969 года достигло примерно десяти, если не одиннадцати миллиардов долларов.

Но механизм в целом работал далеко не на полную мощность. И если бы Реб Климрод, вместо того чтобы жить, довольствуясь тем, что получалось, по-прежнему заряжал компании своими могучими импульсами, он заработал бы фантастические деньги: двадцать, двадцать пять, даже тридцать миллиардов долларов… Для сравнения: эта сумма, по расчетам финансистов, была бы равна государственному бюджету Франции на 1967 год…

Каждое, даже самое незаметное и скромное предприятие Короля из тысячи шестисот его компаний было достаточно рентабельным для того, чтобы любой человек, им владеющий, мог быть или считаться богатым по меркам соседей и банкиров с Парк-авеню или из шестнадцатого парижского округа.

…Ведь все Приближенные Короля, каждый в отдельности, были официально признанными мультимиллионерами или очень известными миллиардерами, о жизни и делах которых писала пресса.

— Дэвид! Я понимаю, что Корковаду может любого заворожить, но теперь я к вашим услугам…

В спокойном голосе Реба звучали веселые нотки. Сеттиньяз оторвался от своих подсчетов и обернулся. На пороге в плавках и с полотенцем под мышкой стоял Реб.

Джетро растворился, как тень, эта их встреча с Сеттиньязом была первой и последней.