Одним ангелом меньше - Рябинина Татьяна - Страница 56

Когда-то Галя сказала, что ей кажется, будто они живут в разных мирах. Теперь и Иван считал так же. Они спали в одной постели, стараясь даже случайно не коснуться друг друга, сидели, глядя в разные стороны, за одним столом, но это была только видимость. На самом деле они были далеко друг от друга. А между ними — бедная испуганная девочка, не понимающая, что происходит. Галина, вопреки опасениям Ивана, ни о чем не спрашивала и не пыталась выяснять отношения. Она как будто молча ждала чего-то.

В полвторого решено было сделать перерыв и сходить перекусить. Но осуществиться этому приятному намерению помешал Бобров, который влетел в кабинет, вытирая платком вспотевшую лысину. От ярости он разбрызгивал искры и адреналин.

— Что, рисуете, работнички? Вы бы лучше на деле так работали, как у вас в бумажках придумано. Писари хреновы!

— Павел Петрович…

— Логунов и Малинин — по коням, машина ждет. Алексей, рисуй дальше, завтра с тебя начну проверку… подвигов. — Бобров налил из графина стакан воды, выпил залпом и поморщился. — Хоть бы воду поменяли! Что за… грязнули!

— Пал Петрович, на что едем? — Иван охапками кидал дела в сейф.

— Хирург ваш проснулся. Еще одна красивая блондиночка с перерезанным горлом. Мальчишки во дворике нашли.

Все трое хором выругались.

Выйдя из подъезда, Иван с Костей натолкнулись на неожиданное препятствие. Машины сотрудников ГУВД и ФСБ, служебные и личные, стояли по всей Захарьевской не вдоль тротуара, а поперек — чтобы больше влезло, оставляя пешеходам узенькую тропинку, на которой вдвоем никак не разойтись. Впереди медленно и плавно вышагивала девица, вкладывая в походку «от бедра» всю себя. Нет, даже не «от бедра», а «от плеча». Атласная лиловая юбочка была такой короткой, что, если бы под ней были трусы, они должны были бы торчать на всеобщее обозрение. Выше пояса на девушке болтался какой-то сиреневый лоскуток с тесьмой вместо спинки.

Обойти ее было невозможно, попросить посторониться не приходило в голову. Да и куда посторониться? Наконец впереди показался просвет между машинами. Обгоняя девушку. Костя громко кашлянул прямо у нее за спиной. Она вздрогнула, да так, что грудь едва не выскочила из рискованного, по самые соски, декольте «майки».

— Что ж ты, милая, пужаешься? — фарисейским тоном поинтересовался Костик. — Так и протез потерять можно.

Девица покраснела, как рак, и оказалось, что она может двигаться даже очень быстро: через пару секунд ее уже не было видно. Наблюдавший эту сцену водитель Коля умирал от смеха.

— Зачем же ты так с дивчиной? — спросил он, отсмеявшись.

— А затем, — вместо Кости мрачно ответил Иван, усаживаясь на переднее сиденье, — что разоденутся, как бляди, а потом обижаются, когда всякие маньяки их насилуют. А то, глядишь, и убивают немножко.

Ехать было недалеко, минут через десять Иван с Костей уже заходили в крохотный грязный дворик-закуток на Стремянной. На земле, у низкой лавочки, занозистой доски на кирпичных подпорках, лежало нечто, прикрытое простыней. Фотограф собирал аппаратуру, эксперты о чем-то переговаривались вполголоса. Следователь пристроился на краешке скамейки, сдвинув ноги так, чтобы не влезть в лужу крови, и заканчивал писать протокол. Увидев оперативников, он встал и подошел к ним.

— Так, Иван Николаевич, вы уже к закрытию успели. На девочку хотите посмотреть? А то увезут сейчас.

Смотреть на девочку Ивану совсем не хотелось, но он все-таки откинул простыню. Все то же лицо. Только если Литвинова и Ремизова были ровесницами, а Колычева постарше, то эта — совсем молоденькая. Действительно девочка. Худенькая, стройная. Короткая красная блестящая юбка, белая кофточка, весь перед которой превратился в бурый панцирь.

— Сколько ей?

— Восемнадцать. Выглядит моложе, как школьница. Вот ее паспорт, посмотрите. Больше в сумке ничего интересного. Деньги, ключи, сигареты, косметика, пара презервативов.

— Опять проститутка, — поморщился Иван.

— Не обязательно. Сейчас и приличные девочки их в сумках носят. Как в рекламе: разумный выбор — разумный человек.

Иван пролистал паспорт. Ступальская Алиса Павловна, не замужем, прописана в Питере, на Зверинской улице.

— Андрей Ильич, в двух словах, а?

— В двух можно. Пока ребята с обхода не вернулись. Вот только сесть вам некуда. — Калистратов порыскал глазами по дворику.

— Ничего, постоим.

— Ну вот. Двор, сами видите, какой. Из него выйти можно или через подъезд, но обычно он, как мне сказали, закрыт, или вон через ту щель в соседний двор и в подворотню. Окна, сами видите, сюда не выходят, только с лестницы. И… как их, бранд… Ну, глухие стены. Ночью здесь неизвестно зачем горит лампочка. Жуткое местечко.

— И что это ее сюда занесло? — Костик подошел к узкому проходу в соседний двор, заглянул.

— Пацаны играли в том дворе, забрались сюда и нашли. Стали орать, позвали взрослых, те позвонили по «02».

— Вань, иди сюда! Смотри-ка! — Костя поднял из лужи что-то маленькое, блестящее и на ладони протянул подошедшему Ивану.

— Кажется, шляпка от заклепки. И морда какая-то. Медуза Горгона.

— У меня у самого такая морда есть, — Костя возбужденно размахивал руками. — Может, помнишь, года три назад везде навалом было черных джинсов, мягких таких — якобы «Версаче», а на самом деле турецкая дрянь. Так вот заклепки у них на соплях держатся, я уже три потерял, хотя ношу редко.

— Тот, которого видели зимой, был в черных брюках. Андрей Ильич, смотрите, — Иван протянул ладонь Калистратову, — лежала в луже, но чистенькая, значит, недавно. Костя говорит, от черных джинсов — поддельного «Версаче».

— Да, промухала экспертиза. Молодец, Константин, глазастый. — Следователь положил заклепку в пакетик. — Что я вам еще не рассказал? Смерть наступила между часом и двумя ночи. Как всегда — нажатие на сонную и тонкий глубокий разрез. Судя по положению трупа, девушка сидела на скамейке, нагнувшись вниз. Но самое интересное вот что. Убийца, похоже, сидел с ней рядом, справа. Левой рукой, сзади, он надавил ей на левую же сонную артерию, а правой, спереди, ее разрезал. Таким образом, кровь на него если и попала, то только на руки. А может, и вообще не попала. Помните заключение по Колычевой?

— Но если он сидел с ней рядом в такое время и в таком месте, значит, они были знакомы? — Костик вытер пот со лба. — Фу, духота какая! Вроде и не жарко, а дышать нечем. Насколько я помню, Литвинову убили в ее же квартире, полуголую, а взлома не было. Ремизова и Колычева совершенно не сопротивлялись. А эта?

— Нет.

— Ну вот. Получается что? Их всех убил общий знакомый?

— Да нету у них, Костя, общего знакомого. По крайней мере, мы не нашли. А вообще-то и не могли найти, подумай сам. — Иван пристроился на краешек скамейки — туда, где раньше сидел следователь. — Ты можешь себе представить, чтобы у человека вдруг были четыре знакомые девушки, похожие, как близнецы.

— Зачем же «вдруг»? Может, он искал их, выслеживал, знакомился, а потом убивал, — не сдавался Костя.

— А почему бы и нет, — Калистратов посмотрел на него с интересом. — Беда в том, что, если это действительно так, мы его никогда не найдем, разве что случайно. Если бы мы знали хотя бы район, где он пасется.

— Костя будет осматривать всех носителей черных джинсов с отвалившейся заклепкой, — усмехнулся Иван.

— Ага, начиная с себя, — кивнул Костя.

— Вон там, у прохода в главный двор, — продолжал следователь, — обнаружили след от кроссовки, размер тридцать девятый. Довольно свежий след.

— Андрей Ильич, а собака была? — спросил Иван.

— Была, — следователь с досадой махнул рукой. — Дошла до Невского и села. Чего и следовало ожидать. Денис идет. — К ним от подъезда шел оперативник из отдела. — А где Шура?

— Стережет хозяина квартиры, где девочка вчера веселилась.

Все вместе поднялись на второй этаж и вошли в дверь, обтянутую вишневым дерматином. В гостиной на зеленом кожаном диване сидела странная парочка: взлохмаченный красноглазый бородач, одетый в одни джинсовые шорты, и помятая заспанная толстуха в мужском махровом халате. Калистратов пролистал протянутые Шурой паспорта.