Одним ангелом меньше - Рябинина Татьяна - Страница 11

Дождь уже совсем прекратился. Только порывы ветра сбрасывали с карнизов и деревьев грозди крупных холодных капель. «Стримбанк» занимал часть большого, недавно отремонтированного здания на Загородном проспекте. Нарядный фасад, покрытый светлой краской, вызывающе бросался в глаза, как нахальный нувориш среди уличной толпы. Впрочем, и сам банк был таким же выскочкой-однодневкой.

Иван поставил машину рядом с грязной «Окой», украшенной претенциозной надписью: «Это — сушеный «Кадиллак». Просто добавь воды», поднялся по широким мраморным ступенькам и вошел в холл. Народу было немного, клерки, скучая, зевали по сторонам. В углу операционного зала находились двери в служебные помещения и лестница, ведущая на второй этаж, рядом с которой топтался бритоголовый охранник, на вид типичный браток, неожиданно одетый в строгий серый костюм с галстуком.

Иван предъявил охраннику удостоверение. Похоже, тому очень хотелось провернуть обычную унизительную процедуру записи в журнал, но что-то ему подсказало: лучше этого не делать. Вздохнув с сожалением, бритый посторонился и дал пройти. Иван поднялся на второй этаж и пошел по длинному узкому коридору, в который выходило множество совершенно одинаковых дверей без опознавательных знаков. Но ему уже приходилось здесь бывать, и он сразу нашел нужную комнату.

Вячеслав Иванович Бергер собственной персоной стоял в предбаннике, прислонившись к стене, и, что-то бурча под нос, просматривал бумаги, которые симпатичная длинноногая секретарша одну за другой вынимала из принтера. На звук открываемой двери он обернулся.

— А, Иван… — Бергер запнулся, усиленно вспоминая отчество посетителя.

— Николаевич, — помог Иван.

— Извините. Пройдемте ко мне. Света, приготовь кофе. Коньяк? Ликер?

— Спасибо, я за рулем, — отказался Иван, хотя так устал за сегодня, что коньяк показался недостижимым райским бальзамом.

Бергер открыл перед майором дверь, любезно пропуская вперед. Иван сел на мягкий стул рядом со столом и огляделся. За год здесь мало что изменилось. Все та же вишневая кожаная мебель и шоколадный ковер, все тот же замысловатый мобиль качался на столе. Разве что толстых папок в шкафу стало побольше да предвыборный плакат с изображением хозяина кабинета исчез со стены.

— Но ведь дело уже закрыто, если не ошибаюсь? — спросил Бергер, усаживаясь за огромный, как футбольное поле, стол, заставленный всевозможной оргтехникой.

— Закрыто. Я здесь по другому поводу.

— Да? — Бергер насторожился, его брови взлетели почти к самой границе редеющих бесцветных волос, морща лоб в гармошку. — И по какому же?

— Я хочу поговорить с вами о Марине Колычевой. Знаете такую?

— А как же! Вот только интересно, откуда вам известно, что я ее знаю? Впрочем, глупый вопрос. Вам — да и не знать.

От Ивана не укрылось, что Бергер заметно нервничает. Он то и дело перекладывал с места на место ручку и барабанил пальцами по краю стола.

— Видите ли… — сказал он наконец, — Марина Колычева — это живой пример того, что человек не может простить свидетеля своего унижения, тем более если этот свидетель еще и пытался помочь.

— А вы пытались помочь?

— Ой, вот только не надо иронии, прошу вас! У меня на совести грехов немало. Наверно, это — один из них. Я ей так и сказал когда-то: будь я хорошим дяденькой, я бы тебя удочерил. Надо же, столько лет прошло, а до сих пор помню…

Секретарша внесла поднос с кофейными чашками, сахарницей, лимоном и открытой коробкой конфет. Она ловко расставила все на приставном столике и вышла. Бергер выбрался из-за стола и сел напротив Ивана.

— Я Марину нашел у вокзала. Голодную, грязную. Она сбежала от тетки. Идти ей было некуда и не к кому. Или, может, к вам? «Спасите, помогите, добрые дяденьки менты!» Да у нее одна была дорожка — в тюрьму. Или вообще на тот свет. А я хотя бы о ней заботился.

— Железная логика! Не подкопаешься.

Хмыкнув, Иван положил в чашку сахар и начал размешивать.

— Господин майор, я думаю, вы не за тем пришли, чтобы обсуждать моральный облик строителя коммунизма. — Бергер нервно закурил. — Все это давно в прошлом. Между прочим, если хотите знать, Марина оказалась в своем деле настолько способной, что уже через пару лет вполне могла бы отобрать у тетки свою квартиру, жить там и заниматься чем-нибудь… поприличнее — сбережений хватило бы. Но ее такая жизнь устраивала. И я Марину никогда при себе не удерживал. Думаю, она это подтвердит.

Иван, разглядывавший свои руки, перевел взгляд на собеседника.

— Дело в том, господин Бергер… Марина уже ничего не подтвердит, извините за банальность. Ее убили сегодня ночью.

Бергер вздрогнул и просыпал пепел на стол.

— Света, — он нажал кнопку переговорного устройства. — Меня нет ни для кого.

Он помолчал, глядя на экран компьютера, где плавали разноцветные рыбки.

— Как это случилось?

— Ее нашли утром в лифте с перерезанным горлом. В ее доме.

— Есть подозреваемые?

— Как сказать… Может, вы нам поможете?

— Надеюсь, вы не подозреваете меня? — голос Бергера звучал напряженно. — Я вчера был с женой на банкете. С десяти вечера до половины четвертого утра. Водитель нас отвез домой, да еще друзей завезли. Домой пришли в полпятого.

Что же это он так переживает, подумал Иван. Что-то тут не так.

— Говорят, вы были на Марину обижены?

— Обижен? — Бергер пожал плечами. — Можно и так сказать. Понимаете, я попросил Олега Власова взять ее к себе в фирму. Марина об этом ничего не знала. Олег с ней поговорил, и она пришла ко мне — не буду ли я против. Я сказал, что не возражаю, что рад за нее. Пригласил поужинать. На прощание. Все-таки столько лет… Можете не верить, но я был к ней привязан, хотя физических отношений между нами не было. Я… брезглив в этом отношении, знаете.

Бергер замолчал и прикрыл глаза, будто вспоминая что-то. Иван не торопил его. Взял конфету из коробки, раскусил и только сейчас, наслаждаясь апельсиновым вкусом, сообразил, что с утра ничего не ел.

— Мы пришли в ресторан, — продолжал Бергер, — и я подарил ей маленькие такие сережки. Гвоздики с бриллиантами.

— Да, они были на ней.

— А почему бы им не быть? — в голосе Бергера явно звучал сарказм. — Вы бы видели, с каким видом она их взяла! Снизошла в своем презрении. Дала мне понять, что я в ее глазах полнейшее дерьмо. Ничтожество. Понимаете, я не думал, конечно, что она испытывает ко мне какие-то дружеские чувства, все-таки мы друг друга использовали. Ко взаимной выгоде… Но это благодаря мне она жива-здорова и с копейкой в кармане. Была… — помрачнев, поправился он. — В конце концов, не я ее совратил и заставил на вокзал пойти. И вообще, я ее ни к чему не принуждал. А она ушла с таким видом, будто я злодей-эксплуататор и виновник всех ее бед.

Бергер говорил быстро, почти без пауз, все больше повышая голос и чуть ли не брызгая слюной. Как сказал бы Бобров, агрессивно оправдывался. Он словно в чем-то обвинял Марину Колычеву. Когда-то давно в подобных ситуациях Иван заводился за компанию с собеседником, но это давно прошло. Теперь он невозмутимо слушал любые истеричные выкрики, ругань, угрозы, не терпел только женских слез.

Выкричавшись, Бергер замолчал. Иван машинально рисовал в блокноте рожицы. Это была его давняя слабость. Иногда собеседник обижался — ему казалось, что его не слушают. Иван пытался себя контролировать, но не всегда получалось. Сегодня он сорвался уже второй раз.

— А у вас нет соображений, кто мог ее убить? — Иван спрятал ручку под блокнот от греха подальше.

Бергер хотел было что-то сказать, но запнулся, и Иван это отметил.

— Да кто угодно. Я-то с ней с тех пор ни разу не виделся, но те, кто с ней… общались, все говорили, что она редкостная стерва. Одним и тем же словом — стерва. Хотя… Олег говорил, что клиенты ею довольны. А может, влезла куда? Я поинтересуюсь по своим каналам.

— Знаете, Вячеслав Иванович, у нее в шкафу свадебное платье висело. Вы не в курсе?

Бергер уронил ручку. Когда он поднял ее и положил на стол, было заметно, что его руки сильно дрожат. Лицо побледнело, морщины стали резче. Он вытащил еще одну сигарету из пачки и несколько раз безуспешно попытался закурить.