Василий Шульгин - Рыбас Святослав Юрьевич - Страница 74

За псевдонимом «де Ноблемонт» скрывался Георгий Александрович Эдельберт, харьковский помещик, поручик из контрразведки белогвардейской Добровольческой армии.

Далее события разворачивались так. Копия успокоительной телеграммы, адресованной «диктатору» генералу Иванову, ночью 1 марта была разослана всем командующим фронтами.

Тогда же царский поезд повернул на Псков, так как были получены сведения о блокировании путей на столицу революционными войсками. В Пскове располагался штаб Северного фронта. Прибыв туда, император оказался под опекой генерал-адъютанта Н. В. Рузского, который, как вскоре выяснилось, уже определился в отношении сотрудничества с Временным комитетом.

1 марта в 15 часов 58 минут генерал Алексеев направил царю в Псков телеграмму, в которой впервые со всей определенностью указывал императору, как следует действовать.

В первой части телеграммы выражена забота о состоянии армии.

«Беспорядки в Москве, без всякого сомнения, перекинутся в другие большие центры России, и будет окончательно расстроено и без того неудовлетворительное функционирование железных дорог. А так как армия почти ничего не имеет в своих базисных магазинах и живет только подвозом, то нарушение правильного функционирования тыла будет для армии гибельно, в ней начнется голод и возможны беспорядки. Революция в России, а последняя неминуема, раз начнутся беспорядки в тылу, — знаменует собой позорное окончание войны со всеми тяжелыми для России последствиями. Армия слишком тесно связана с жизнью тыла, и с уверенностью можно сказать, что волнения в тылу вызовут таковые же в армии. Требовать от армии, чтобы она спокойно сражалась, когда в тылу идет революция, невозможно.

Нынешний молодой состав армии и офицерский состав, в среде которого громадный процент призванных из запаса и произведенных в офицеры из высших учебных заведений, не дает никаких оснований считать, что армия не будет реагировать на то, что будет происходить в России. Мой верноподданнический долг и долг присяги обязывает меня все это доложить Вашему Императорскому Величеству. Пока не поздно, необходимо принять меры к успокоению населения и восстановить нормальную жизнь в стране».

А вот — прямое давление на царя и возражение против применения силы: «Подавление беспорядков силою, при нынешних условиях, опасно и приведет Россию и армию к гибели. Пока Государственная Дума старается водворить возможный порядок, но если от Вашего Императорского Величества не последует акта, способствующего общему успокоению, власть завтра же перейдет в руки крайних элементов и Россия переживет все ужасы революции. Умоляю Ваше Величество, ради спасения России и династии, поставить во главе правительства лицо, которому бы верила Россия и поручить ему образовать кабинет.

В настоящее время это единственное спасение. Медлить невозможно и необходимо это провести безотлагательно.

Докладывающие Вашему Величеству противное бессознательно и преступно ведут Россию к гибели и позору и создают опасность для династии Вашего Императорского Величества. 1847. Генерал-адъютант Алексеев».

Генерал Спиридович: «Государь долго не ложился спать. Было около пяти часов утра, когда Государь дал для отправки генералу Алексееву, в Ставку, следующую телеграмму: „Можно объявить представленный манифест, пометив его Псковом. НИКОЛАЙ“.

В тот вечер Государь был побежден. Рузский сломил измученного, издерганного морально Государя, не находившего в те дни около себя серьезной поддержки.

Государь сдал морально. Он уступил силе, напористости, грубости, дошедшей в один момент до топания ногами и до стучания рукою по столу.

Об этой грубости Государь говорил с горечью позже своей Августейшей матушке и не мог забыть ее даже в Тобольске. (Об этом случае вдовствующая Императрица Мария Федоровна говорила графине Воронцовой-Дашковой, графу Гендрикову, князю Долгорукову, графу Д. Шереметеву. Трое последних лично передавали это автору настоящих строк. Граф Гендриков писал о том в журнале „Двуглавый Орел“. № 29.)

Уступив Рузскому и Алексееву, Государь как бы признал свою ошибку в прошлом и тем уронил в их глазах свой авторитет правителя и самодержца. Почва для утренней атаки на Государя была подготовлена».

2 марта (15-го по новому стилю) в 3 часа 20 минут ночи генерал Рузский вступил в решающий разговор с Родзянко (по телеграфному аппарату Юза), который длился около двух часов и привел к роковым решениям.

Рузский сообщил, что «Его Величество выразил окончательное решение — дать ответственное перед законодательными палатами министерство с поручением вам образовать кабинет».

Родзянко воспринял эту информацию, которая несколько дней назад была бы сенсационной, без всякой радости. Он ответил, что «…войска окончательно деморализованы, идет одна из страшнейших революций, ненависть к Государыне Императрице дошла до крайних пределов». Выход только один: «династический вопрос поставлен ребром».

Рузский спросил главное: «В каком виде намечается разрешение династического вопроса?»

Родзянко после перечисления претензий к императору (слабые министры, Распутин и «его клика», инфляция, давление на Думу, аресты, ненавидимая императрица) выдал: «Отречения в пользу сына при регентстве Михаила Александровича». При этом он ложно утверждал, подыгрывая генералу, что «…народ решил твердо войну довести до победного конца и в руки немцам не даваться».

Рузский понял и начал зондаж: «Войска на фронте с томительной тревогой и тоской оглядываются на то, что делается в тылу, а начальники лишены авторитетного слова сделать им надлежащее распоряжение».

Родзянко дал понять, что будет располагать властными полномочиями: «Анархия достигает таких размеров, что я вынужден сегодня ночью назначить Временное правительство». И чтобы генерал не сомневался: «Наша славная армия не будет ни в чем нуждаться. В этом полное единение всех партий».

Рузский уточнил: «Насильственный переворот не может пройти бесследно».

Родзянко фактически дал ему рекомендацию, как действовать: «Переворот может быть добровольный и вполне безболезненный для всех, и тогда все кончится в несколько дней, — одно могу сказать: ни кровопролитий, ни ненужных жертв не будет, я этого не допущу».

Разговор закончился. Ранним утром 2 марта генерал Алексеев получил его текст и начал действовать. По его приказанию генерал-квартирмейстер штаба А. С. Лукомский вызвал к аппарату начальника штаба Северного фронта генерала Данилова и передал: Алексеев просит разбудить царя и доложить ему о разговоре генерала Рузского с Родзянко. «Переживаем слишком серьезный момент, когда решается вопрос свержения Государя с престола. Уже более суток генерал Алексеев убедительно просит безотлагательно это сделать, так как теперь важна каждая минута и всякие этикеты должны быть отброшены. Генерал Алексеев просит, по выяснении вопроса, немедленно сообщить, дабы официально и со стороны военных властей сделать необходимое сообщение в армии, ибо неизвестность хуже всего и грозит тому, что начнется анархия в армии».

Далее Лукомский «от себя» попросил доложить Рузскому, что «выбора нет и отречение должно состояться».

И как аргумент для давления на царя: «Надо помнить, что вся царская семья находится в руках мятежных войск, ибо, по полученным сведениям, дворец в Царском Селе занят войсками, как об этом вчера уже сообщал вам генерал Клембовский. Если не согласиться, то, вероятно, произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнется междоусобная война и Россия погибнет под ударами Германии и погибнет вся династия. Мне больно это говорить, но другого выхода нет».

Едва ли генерал Лукомский послал свое «частное» добавление без ведома самого Алексеева.

Однако Александровский дворец в Царском Селе не был захвачен революционными солдатами. Говоря о захвате, Лукомский дезинформировал Псков.

Не надеясь сломить сопротивление царя, генерал Алексеев подключил к делу всех командующих фронтами. Им было сообщено мнение Родзянко о необходимости отречения: «Войну можно продолжать до победоносного конца лишь при исполнении предъявляемых требований относительно отречения от престола в пользу сына при регентстве Михаила Александровича».