Дело Пентагона (СИ) - Гейл Александра - Страница 63

— Но зачем это вам? — нахмурился Киану.

— Мне нравится смотреть, как со временем с волков слетают овечьи шкуры. А Джоанне до этого еще далеко. Она неустанно отрицает, что не является ни белой, ни пушистой. — И он заставил меня повернуться к нему, заглянуть в глаза. — Правда ведь?

Боже мой, на что он намекал? Я мучительно покраснела и опустила глаза, хотя из такого положения это было очень трудно.

— Да, я понял, о чем вы говорите, но я не стану ей мешать в достижении целей.

— Маленький совет. Найди себе собственную песочницу. И собственную блондинку. А в логово волков не суйся!

И в этот момент Шон поцеловал меня. Грубо и жестко. Я на мгновение замерла, попыталась его оттолкнуть. Но не сумела, что и логично. Все, что я смогла сделать — отвернуться. Я не хотела позволять Шону унижать Киану, тем более таким образом. Но внезапно, его движения стали намного нежнее, я даже вздрогнула, снова попыталась вырваться… только правда заключалась в том, что мне не очень хотелось вырываться. Вы когда-нибудь попадали в ситуацию, когда нелюбимый мужчина, с которым вас все еще связывает страсть, целует вас на глазах у любимого? Из всех моральных пыток, устроенных мне Шоном Картером, эта была, наверное, самой ужасной. Чужое предательство пережить намного проще, чем собственное. Отвечаю. И я не знаю, что бы там было если бы Киану не вмешался и не отшвырнул от меня Шона сам.

— Не трогай ее, — прошипел Киану. Мне стало так стыдно и гадко, что из глаз полились слезы. Но я все равно не могла вмешаться, не могла выдавить из себя ни слова. Я была в шоке от нас всех. Я была такой гадкой, грязной и уродливой. Почти как Шон. А Киану — трогательно-нелепым ребенком.

— Скажи мне только одно: зачем тебе это надо было? — надменно фыркнул Шон. — В смысле сюда приходить. На этом университете мое имя. На табличке кабинета ректора мое имя. И в этих стенах мое имя на ней. Она бы сама никогда не притащила тебя сюда, да у нее же кишка тонка слово мне поперек вставить. Она прятала тебя, боялась что я с тобой что-нибудь сделаю. Она осознает масштаб неприятностей, которые я мог бы вам устроить. И я готов был терпеть ваши игры, но ты всех подставил. А раз так, слушай правду. Джоанна Конелл не бедная и не несчастная. Пока она со мной, в этом университете у нее есть персональный трон. И даже собственные крошечные интриги с целью умалить влияние моей достопочтенной персоны. Мне плевать, пусть развлекается, ей не скучно, а меня не напрягает. Но… с тобой то же самое. За кадром вы меня не напрягаете, но ты пришел сюда, заявил, что я кому-то что-то должен, например отдать тебе нечто, что считаю своим. ЕЕ. Нет. Я ничего тебе не должен. Но, так и быть, попытаюсь объяснить причины своей жадности. У меня есть дом. Машина. Университет. Звание лучшего программиста мира… А еще у меня есть подружка. И все это мне очень нравится. Это очень удобно. Я люблю себя, и свою жизнь люблю, к ее атрибутам я привык. И нет никакого желания что-либо менять, тем более из-за того что кто-то придумал, что в кого-то влюблен.

— Боже мой… — пробормотал Киану.

И пока меня не приравняли к подъездной дорожке домика Шона, о которую он каждый день вытирает покрышки. Или к тюбику пены для бритья, без которого утро становится чуточку более паршивым… ну или пока Шон не решил, что проще вышвырнуть Киану из университета пинком на глазах у всех, а мне на заднице рядом с татуировкой Love Mississippi внутри сердечка поставить клеймо Собственность Шона Картера внутри короны, я нервно выкрикнула:

— Шон, оставь его. Умоляю, я больше не могу. Давай просто уедем.

— Конечно, Джоанна, — приторно протянул он. — Поехали… домой.

Я знала, что Киану было плохо. Нет, не плохо, а намного, намного хуже. Но еще я знала, что переспорить Шона Картера не под силу homo sapiens, потому что по его мнению никакие мы не sapiens. Это была просто попытка избежать драки. Что я натворила? Что мы натворили? Да мы же все разрушили! Не зря я так боялась этой встречи.

Было уже темно, когда мазда Шона сорвалась с места.

— Ты не прав, — прохрипела я, просто потому что нужно было что-то сказать. — Я действительно люблю его. Ты не веришь, для тебя это пустые слова, но…

— Не пустые. Но не про тебя, — резко бросил Шон. — Любовь заставляет совершать безумные поступки. — И выжал газ до упора. Машина пошла на стремительный разгон. — Прийти в университет и просить другого отказаться от любимой, даже зная, что она сама уходить не хочет. Или как идиот Алекс пойти против лучших хакеров мира и спустить на пьянки, героин и тщетные попытки вернуть объект обожания примерно пять миллионов баксов за полгода… Любовь — это много разного, но не оставаться под одной крышей с ненавистным тебе человеком в обмен на минет, в то время как можно придумать тысячи способов жить с любимым. Любовь — это что угодно, но не рациональный расчет, Конелл. Ты подменяешь понятия ради собственного удобства. Как всегда. Это не любовь. И дело не в мальчике. Это только между тобой и мной. Посторонних и так хватает. Не втягивай его.

— Шон, заткнись, — предупредила я, не могла это слышать. Какая, простите, гадость. Между тобой и мной? Разве можно такое сказать про абсолютно стерильные отношения. Теперь я, конечно, понимаю, что он, как всегда, был прав. Но тогда в это верить не хотелось.

— Я тебя обидел, и ты доказываешь, что тебе плевать.

— Я сказала, заткнись, — громче произнесла я. Но фигушки, ведь об этом попросила я, а Шон никогда не делает того, о чем я прошу.

— Если уж так неймется, советую тебе проявить большую изобретательность, а мальчику жизнь не ломать, такое сомнительное счастье, как ты, он не заслужил.

Я хотела его заткнуть. Любым способом. У меня, должно быть, совсем отказал мозг, но я не могла это больше слышать. Я… дернула вверх ручник. На скорости примерно сто сорок километров в час. Раздался жуткий звук лопающихся тросов, машина потеряла управление, ее развернуло боком, а затем мы кувырком покатились по перекрестку.

Надо мной стояли врачи. И они были так увлечены, что даже не заметили, как я проснулась. Было светло, значит, как минимум одну ночь я проспала здесь, в больнице. Кстати, у меня ничего не болело, разве что висок, чуть-чуть совсем. И тогда я решила прислушаться к разговору людей в белых халатах.

— Как такое возможно? Они пролетели кувырком целую улицу, врезались в здание, и оба живы. Отделаться одной лишь царапиной на виске — невероятно!

Значит, я отделалась царапиной на виске, а Шон? Как Шон?

— Как себя чувствует Картер? — выговорила я. Врачи мигом все повернулись ко мне.

— Мисс Конелл, как вы себя чувствуете? — улыбнулся мне доктор с добрыми глазами. Он подошел и попытался заставить следить за пальцем, но мне было не до собственного потенциального сотрясения мозга.

— Как Картер? — настойчиво повторила я, останавливая мельтешащую руку.

— Не волнуйтесь за него, Джоанна, дела у вашего друга даже лучше, чем у вас.

Но моя реакция была совершенно иной, нежели врачи полагали. Я буквально подпрыгнула на кровати, запрокинула голову к потолку и заорала:

— Да ты, б***ь, издеваешься что ли? — И ударила кулаками по кровати. Как он может быть в порядке?! Неужели там нигде в божественной книге судеб Картеру возмездия не положено?! Кретин! Ублюдок! Я забилась в истерике. Не знаю, на что я рассчитывала, смерти я Шону не желала, но вот парочка дней, в течение которых я гарантированно уйду к Киану, была бы не лишней. Но ведь нет же, он живучий гад, которого ничем не взять. Все, прописанное наказание для Шона Картера — парочка постперелетных мигреней. Он вообще человек? Не киборг, нет?

— Джоанна… — услышала я голос Киану от дверей. И замерла. Врачи, уже готовые вколоть мне успокоительное, — тоже.

— Киану! — Я протянула к нему руки.

Мое лицо было в слезах, да и авария лоска не прибавила, но было наплевать, какой он меня видит. Он пришел ко мне… Даже после всего, что Шон ему наговорил…