Прикосновение любви - Логан Никки - Страница 7

– Большинство людей не так легко относятся к моему недугу. Некоторым нравится показываться со мной на публике. Словно слепая девушка как-то может повысить их статус.

– Вы не думаете, что просто симпатичны молодым людям?

– Еще скажите, что они с ума сходят от моей красоты!

Учитывая, что Лейни никогда не видела саркастического выражения лица, оно должно было быть свойственно ей от рождения.

– Вы можете не ставить красоту в приоритет, Лейни, но могу с уверенностью сказать, что весь остальной мир ставит.

– Представляю: модель для плаката о незрячих, на которую еще и приятно посмотреть.

– Лейни, у вас великолепные черты лица.

Воцарилось неловкое молчание. Лейни попыталась отреагировать на комплимент так, словно это был самый обычный разговор.

– Я уже слышала это.

– От мужчины?

Эта мысль обеспокоила Элиота больше, чем ему бы хотелось.

– От подруги, которая делала мне татуаж век.

Элиот в замешательстве уставился на Лейни.

– Келли, та самая подруга, собирается быть визажистом, и ей нужна была модель для тренировок. Она посоветовала сделать мне татуаж век.

– Келли была права. У вас очень красивые глаза. – Жаль, что она нечасто встречалась с ним взглядом. – Лейни, возможно, мои слова покажутся лестью, но я не могу промолчать.

Несмотря на скудную мимику, было заметно, что она пытается скрыть волнение.

– Хорошо…

– Накрашенные глаза на этом нетронутом макияжем лице более чем совершенны. Я говорю вам как мужчина.

Ее губы в удивлении приоткрылись.

– Здоровое, естественное молодое лицо с глазами словно у модели билборда. Вот что я вижу.

– С билборда?

– Да. Это огромный рекламный постер. Размером со стену дома, его вешают над автострадой и на стенах высоток.

Внезапно он понял, почему она ни разу не видела билбордов.

– Вы когда-нибудь были в городе, Лейни?

– Только в детстве.

Лейни отвела взгляд, немного прищурившись, и Элиот понял, что затронул болезненную тему.

– На билбордах изображают красивых моделей или машины.

– И вы думаете, что у меня внешность девушки с плаката?

Скорее, глаза, но…

– Да, определенно.

Она улыбнулась уголком рта, словно не позволяя себе радоваться.

– А как выглядите вы, Элиот?

У него мелькнула мысль, что можно преувеличить – нет, не лгать, конечно, просто… приукрасить. Но это казалось нечестным и бессмысленным.

– Я обыкновенной внешности, но не гожусь для изображения на плакате. Вы уже знаете, что я высокий. У меня темные волосы…

– Насколько темные?

Действительно, темный – слишком размытое определение. Ладно, это будет сложнее, чем он себе представлял. Хотя он вообще не думал, что ему придется вести такой разговор.

– Темные как ночь. – И пусть это звучит глупо. – А мои глаза такого же цвета, как и вода в той бухте, где вы плавали.

Она улыбнулась, откинувшись на пустые ульи.

– Что еще?

Боже, это было непросто.

– Подождите… Он вытащил телефон.

– Что вы делаете?

– На нашем сайте есть фото, я хочу посмотреть. Не могу описать себя, не видя. – Он щелкнул парой клавиш. – Так, хорошо. Волосы как ночь, глаза как океан… У меня высокий лоб, немного прикрытый шевелюрой, яркие брови. Похоже, у меня баки в стиле Жюля Верна. Которые исчезнут уже утром.

Ее смех согрел его.

– Уши?

– Да, целых два. – Он улыбнулся, скорее себе, чем ей. – Мой нос достаточно прямой, но с небольшой впадиной на месте, где мне в лицо угодил мяч – я тогда еще учился в школе. Мои губы… Хм, однажды мне сказали, что они предназначены для поцелуев. Губы цвета… пламени, возможно? Хотя сложно сказать по нечеткому фото. Кажется, будто я никогда не улыбаюсь.

В офисной обстановке он выглядел достаточно хмуро.

– Сегодня на моем лице больше щетины, потому что я расслабился и моя борода отросла больше чем хотелось бы – вечная проблема. – Он убрал телефон. – Это я, если в двух словах.

Улыбка вновь появилась в уголке ее рта.

– Рада, что вам удалось расслабиться у нас.

Так и было. Она не могла даже представить, насколько редко это происходило.

– Хотите знать, как вы выглядите в моем представлении? – предложила она.

Да, отчаянно.

– Нет. Ненавижу плохие новости.

– Хитклифф, написанный Пикассо.

Он искренне рассмеялся:

– А откуда вы знаете, как творил Пикассо?

– Я же говорила, мама любит дополнять мои впечатления. У нее потрясающе богатый лексикон.

– А Хитклифф?

– Я люблю читать.

– Что ж… Приму Хитклиффа Пикассо. С радостью.

Ее голос стал чуть более хриплым:

– А хотите знать, как я представляла вас раньше?

Что-то подсказывало ему, что не стоит отвечать согласием.

– Да…

Она подняла голову к небу и уставилась на солнце с широко открытыми глазами. Его первым побуждением было потянуться к ней и защитить ее глаза от разрушительных лучей, но что-то в ее движениях говорило, что она делает это уже не в первый раз.

Лейни повернулась:

– Когда я так делаю, у меня появляется фантом. Прямо передо мной, где должно быть зрительное изображение. Это скорее чувство, чем визуальный образ. Я не всегда уверена, реально ли оно, или виной всему мое воображение.

Элиот подавил желание прочистить горло.

– Вы ощущали меня… как фантом?

– И он был достаточно плотным.

Ее смех разлетелся по ветру, пока они на полной скорости мчались между побережьем и деревьями.

– Слушая вас, я сам себе начинаю казаться загадочным.

Дальше они ехали в молчании, и Элиот любовался пейзажами за окном – в основном чтобы не смотреть на Лейни. Он понял, что она видела гораздо лучше без использования органов зрения. Она различала людей по их качествам, их порядочности и честности. Элиот и сам иногда размышлял, кем он является на самом деле. Ведь его внешний образ создан дорогой одеждой и прочими атрибутами успешного человека. Вдруг она поймет, что за внешним лоском скрывается пустота?

Оуэн припарковал грузовик в кустарнике сбоку от дороги, за стальными голубыми воротами.

– Приехали, – выдохнула она. – Собственность Дэвидсонов.

– Не так впечатляюще, как собственность Морганов.

– Это задние ворота. Четырехлетний ребенок Дэвидсонов страдает от аллергии, так что они разместили ульи в дальнем конце фермы.

Оуэн выпрыгнул из грузовика и закрыл ворота, прежде чем поехать дальше по едва различимой дороге. Он остановился на пригорке с редкими деревьями, неподалеку от двух десятков белых ульев. Элиот поднялся на ноги и проводил Лейни к краю кузова, прежде чем спрыгнуть. Она села на край и, когда он встал перед ней, осторожно обхватив за талию, соскользнула на землю.

Может, помощь и была предусмотрена, но реакция тела Элиота на близость к очаровательной девушке оказалась слишком красноречивой. Даже сквозь одежду он чувствовал возбуждение, ему хотелось знать, что надето под ее комбинезоном. Топик и шорты? Кажется, там не так много ткани.

Она уверенно встала на ноги и приподняла голову, пробормотав:

– Спасибо.

– Не за что.

Наконец она посмотрела на него своими глубокими серыми глазами. И хотя Элиот понимал, что они ничего не видят, он верил, что ее душа видит его.

– Одевайся, Элиот, – сказал Оуэн, хлопнув дверью и направляясь прямо к прицепу, чтобы отвязать пустые ульи. – Нас ждет куча работы.

Щеки Лейни зарумянились, и она сделала шаг назад:

– Игнорируйте его – так все делают. Вы здесь не для работы.

По мельком брошенному взгляду Оуэна чувствовалось, что это его оскорбило.

– Я не против того, чтобы помочь.

– Решать вам.

Лейни повернулась и пошла к брату, легко касаясь пальцами грязного борта прицепа для ориентировки, и Оуэн загрузил ее снаряжением.

Элиот прикусил язык. Оуэн обращался с Лейни так, словно она была совершенно здорова, в то время как ее нужно было баловать как принцессу. Впервые в жизни Элиоту хотелось заботиться о ком-то.