Быстьтворь: бытие и творение русов и ариев. Книга 2 - Демин (Светозаръ) Валерий Михайлович - Страница 79

Здесь нужно несколько слов сказать о Пересвете и Ослябе, которых официальные источники считают христианскими монахами, а также Сергии Радонежском, коего официальные источники также причисляют к христианским иерархам. Алексий I умер в 1378 году. Место официального владыки христианской церкви в это время было свободно. Соискатели этого места находились в Никее. К тому же мнение остальных христианских иерархов Дмитрию было известно. Однако благословление в то время много значило для воинов. Так что Дмитрию ничего не оставалось, как просить его у Сергия Радонежского — жреца Веры Первопредков.

Была ещё одна веская причина, по которой Дмитрий обратился к Сергию Радонежскому. Издавна при святилищах и капищах русов и ариев, подобных храму Свентовита на острове Руян, воспитывались храмовые воины. Такие воины были и у Сергия Радонежского. Причём немало — целая сотня. И назывались они «Чёрная сотня». Каждый такой храмовый воин стоил 5, а то и 10 обычных дружинников.

Вот этих воинов и хотел заполучить Дмитрий у Сергия Радонежского. Наряду с благословением, эта «Чёрная сотня» была хорошим подкреплением войску, особенно в поддержании боевого духа.

Если мы это учтём, станет понятно, почему Пересвет и Ослябя взяли в руки оружие, в то время как христианским попам и монахам брать в руки оружие строго запрещено. Обращают на себя внимание и имена Пересвет и Ослябя, на которые абсолютно не обратил внимания Н.Г. Богданов. Это не христианские имена, а дохристианские имена русов, которые прямо говорят о своих владельцах как о людях, совершенно не связанных с христианской церковью.

Нужно иметь также в виду, что Пересвет и Ослябя были даны Дмитрию для личной охраны. И когда понадобилось выехать на поединок со знаменитым Челубеем, воином не менее умелым, Пересвет попросил Дмитрия доверить ему сразиться со столь грозным соперником. Так Ослябя остался один охранять князя Дмитрия и до конца исполнил свой долг. Возникает вопрос: так кого же должен был похоронить Дмитрий Донской в Московском Симоновском монастыре? Ответ очевиден — Пересвета и Ослябю.

Благословение Сергий Радонежский давал Дмитрию наедине. Никаких христианских попов рядом не было. Поэтому позднее христианские попы по этому поводу писали кто во что горазд, сохраняя лишь саму суть, что благословение было дано. Отсюда все изыскания Н.Г. Богданова относительно Сергия Радонежского, Пересвета, Осляби, Фёдора и Дионисия являются типичными измышлениями новейшего времени. Таким образом, последующая канонизация Сергия Радонежского христианской церковью, а через 600 лет и Дмитрия Донского, не что иное, как примазывание этой церкви к великим делам Дмитрия Донского, Боброка Волынского и Сергия Радонежского.

Однако вернёмся к сражению, которое развивалось по следующему сценарию. После гибели Пересвета и Челубея первый эшелон Мамая бросился в атаку, завязалась сеча. Но сил первого эшелона не хватило для того, чтобы нащупать слабые места. Собственно, это и понятно даже по количеству сил противников (25 тысяч войск Мамая против 35 тысяч войск Дмитрия). Здесь сразу же сказалась ошибка Мамая в распределении сил по эшелонам. Благодаря этому Ольгердовичи даже начали теснить противника перед собой.

Мамай вынужден был двинуть второй эшелон. Сеча ужесточилась. Погибла большая часть пехоты Мамая, но и московское войско несло большие потери. Кроме того, обнаружилась слабость полка левой руки. Он начал подаваться назад. Заметив это, Мамай заспешил и бросил в сражение третий эшелон, который смял полк левой руки московского войска. Резервный полк Дмитрия бросился в сечу. Но пяти тысяч отборных воинов оказалось недостаточно, чтобы остановить конников Мамая, которые продолжали теснить первый эшелон войск Дмитрия к центру и выходить в тыл большому полку.

Как только третий эшелон Мамая увяз в бою с остатками полка левой руки, резервным полком и частью большого полка и подставил свои тылы под удар, воевода-ведун Боброк двинул засадный полк в сражение. Он-то и ударил в тыл войска Мамая и смял его правое крыло. Тюрки побежали. Небольшой резерв Мамая уже ничего сделать не мог. Московское войско преследовало тюрок несколько вёрст. Естественно, многих перебили, но не так много, как считает А.И. Журавлёв.

О потерях войска Д. Донского убитыми я уже приводил расчёт — они составляли около 18 тысяч человек. Но если учесть тяжелораненых, то в строю осталось около 30 тысяч человек. Потери Мамая были, конечно же, значительно больше. Во-первых, пехота Мамая погибла полностью. А это не менее 15 тысяч человек. Черкасы, не выходившие из сражения от начала до конца, потеряли три четверти своего состава. Собственно, от первого эшелона в 25 тысяч человек мало что осталось.

Второй эшелон тоже понёс значительные потери — не менее половины своего состава. Это даёт около 15 тысяч человек. Более трети потерял третий эшелон, а это составляет около 12 тысяч человек. Таким образом, общие потери Мамая составили около 45 тысяч человек, так как тяжелораненые были добиты в период преследования. У Мамая осталось около 30–35 тысяч деморализованных воинов. Таким образом, потери Мамая убитыми были в 2.5 раза больше, чем у Дмитрия. Так что нельзя согласиться с Р.Н. Безертиновым, который считает, что потери Мамая были небольшими.

Здесь нельзя пройти мимо А. Фоменко и Г. Носовского, выдвинувших «оригинальную» версию, что битва состоялась не на поле Куликовом, а на поле Куличковом. в окрестностях тогдашней Москвы. Этот вывод они делают на том основании, что на поле Куликовом не найдено свидетельств этой битвы, а на поле Куличковом таких свидетельств много. Фоменко и Носовскому следовало бы знать, что во времена Дмитрия Донского павших на поле брани воинов, как и во времена Светослава. сжигали.

Оружие тогда ценилось очень дорого и его собирали для будущих сражений. Хоронили по христианскому обряду только христианизированных князей и их приближённых. Войско Дмитрия Донского потому и задержалось на поле Куликовом на целую неделю, что нужно было совершить обряд сжигания и собрать вооружение. Что касается поля Куличкова, то там тоже были сражения с тюрками, но позднее — в 1521, 1571 и 1591 годах, когда они непосредственно подступали к Москве.

Начало замятни (смуты) в западном ордынском войске позволило Европе значительно продвинуться на восток. Поляки не замедлили воспользоваться ситуацией и присоединили к себе Галицкое и Киевское княжества. Литва тоже не дремала. Ею были захвачены Полоцкое, Смоленское и Северское княжества. Таким образом, Киевско-Половецкая Русь ко времени сражения на поле Куликовом и непосредственно после него оказалась разделённой почти пополам. Западные княжества отошли к Польше и Литве. Восточные остались в составе Тартарии (Рассении).

И хотя победа была достигнута, тем не менее, положение князя Дмитрия оказалось хуже некуда. Огромные потери подорвали возможности Московского княжества в борьбе с набиравшим силу Литовским княжеством, не говоря уже о Тохтамыше, который, став во главе западного ордынского войска, отнюдь не собирался быть гарантом единства Тартарии (Рассении) и в тайне вынашивал планы отделения от неё, выхода из-под контроля Тимура. Нанесение удара по Москве с его стороны, таким образом, было делом времени и повода. Как мы увидим ниже, этот повод не замедлил представиться. Удар по Москве нужен был Тохтамышу для того, чтобы исключить даже малейшую угрозу себе со стороны Москвы в случае начала войны с Тимуром.

Тимур, Тохтамыш и Едигей

За период с 1371 по 1377 годы Тимур предпринял 6 походов в Монголистан, однако присоединить его к Тюркестану не смог. В четвёртом походе он даже попал в засаду, из которой чудом вырвался. Эти походы, а также походы против Хорезма, показали, что организация его войска довольно несовершенна. После того как Тимур стал Верховным Атаманом Тартарии (Рассении), жрецы помогли ему реформировать войско. Вначале был наведён порядок в командовании. Для этого было отобрано 313 человек, доказавших свои способности в предыдущих сражениях и преданных ему.