Пока пройдет гнев твой - Ларссон Оса - Страница 36

— Я нашла список всех транспортных предприятий в коммуне. Знаешь, сколько машин было в фирме Исака? В сороковом году — два грузовика, в сорок втором — четыре, в сорок третьем — восемь и сорок четвертом — одиннадцать.

— Ого! — удивилась Мелла.

— То есть его бюро перевозок заметно расширилось за эти годы. Почти на пятьсот процентов! Кроме того, за этот период они приобрели пять фургонов с рефрижераторами. Невиданные темпы роста, в том числе и по сравнению с другими транспортными предприятиями.

— Ого! — снова воскликнула Мелла.

— У Исака Крекула сложились неплохие отношения с германской армией, — продолжала Ребекка. — В этом нет ничего удивительного: многие старались не ссориться с немцами в те годы. В Лулео гитлеровцы имели крупную базу, где хранилось обмундирование и провиант. Они нуждались в транспортных средствах для переправки всего этого на Восточный фронт. Я обнаружила копию соглашения между немецкой армией и акционерным обществом «Шведские грузоперевозки». Поскольку немецкие солдаты насмерть замерзали в финской Лапландии, военный атташе Германии начал заказывать деревянные бараки шведским фабрикам. Разумеется, для переправки их на Восточный фронт требовались услуги транспортных предприятий и новый контракт со «Шведскими грузоперевозками». Таким образом, по сути, возникло челночное сообщение между Норрботтеном[28] и Финским фронтом. Название предприятия Крекула значится в приложении к соглашению между «Шведскими грузоперевозками» и немецким командованием. Это документ был подписан с молчаливого согласия шведского МИДа и правительства.

— Хорошо, — ответила Анна-Мария, пытаясь краешком глаза пробежать статью о консервировании в журнале «Наш дом».

— Но и после того, как закончили с бараками, транспортные предприятия продолжали работать на немцев, — рассказывала Ребекка. — Оружие тоже перевозили, хотя и без специального соглашения. Я нашла письмо старшего лейтенанта Вальтера Цинделя, начальника базы в Лулео и ответственного за снабжение немецкой армии в регионе, Мартину Вальденстрёму, президенту концерна ЛКАБ[29]. В нем Циндель требует освобождения Исака Крекула от обязательств по контракту с ЛКАБ, согласно которому четыре его грузовика должны работать на шахтах. Эти машины понадобились немцам в финской Лапландии.

— Извини, но я медленно соображаю… — начала Анна-Мария.

— Ничего, — оборвала ее Ребекка. — Я думаю вот о чем. Как могло предприятие Крекула так вырасти за годы войны, намного опередив своих конкурентов? Конечно, он занимался прибыльным в то время бизнесом. Но ведь и другие стремились расти и получать инвестиции. Откуда же у него появились дополнительные средства? Он не мог заработать их сам, поскольку в отношении прибыльности его предприятия ничем не отличалась от остальных. Сиввинг сказал мне, что Крекула всегда были простыми арендаторами-торпарями[30], так что большими деньгами семья не располагала.

— Думаешь, он совершил что-то противозаконное?

— Не исключено. Ведь деньги откуда-то появились? И мне интересно, откуда. И еще мне интересно, почему Циндель потребовал расторжения его трехгодичного контракта с ЛКАБ. Ведь были и другие предприятия, имевшие соглашения с Вальденстрёмом. Почему же именно Крекула?

— И?

— Этого я не знаю, — вздохнула Ребекка. — И понятия не имею, как мне выйти на информацию об отношениях Крекула с Вальтером Цинделем. И потом возникает вопрос: насколько нам все это надо? Какое отношение имеют все эти его махинации к смерти Вильмы Перссон и Симона Кюро?

— Если только Симон действительно мертв, — уточнила Анна-Мария.

— Конечно, он мертв, — уверенно заявила Ребекка. — И мы найдем его на дне Виттанги-ярви, как только сойдет лед.

— Я просто стараюсь мыслить без предубеждений, — объяснилась Анна-Мария. — Ведь убийцей мог быть и он.

— А кто расправился с Хьорлейфуром Арнарсоном? — спросила Ребекка. — Маловероятно, не правда ли? У нас нет никаких зацепок, чтобы прорабатывать эту версию.

— Нужно подождать, — возразила Анна-Мария. — Надеюсь, обследование тела Хьорлейфура, а также его дома, одежды и вещей Крекула что-нибудь нам даст. А когда сойдет лед и найдется труп Симона, а также дверь, похищенная у супругов Силльфорс, надеюсь, можно будет сверить отпечатки пальцев, если они там остались.

Сиввинг кашлянул и строго посмотрел на Ребекку.

— Заканчиваем, — заторопилась она. — Увидимся завтра на летучке.

— Юханнес Сварваре сообщил мне, что за неделю до того, как пропали Симон и Вильма, с Исаком Крекула случился инфаркт, — продолжала Анна-Мария. — Чувствовалось, что он хотел сказать больше, но что-то его сдерживало.

— Он их боялся, — объяснила Ребекка.

— Вдруг Крекула узнал, что Симон и Вильма хотят найти самолет? — продолжала Анна-Мария. — Не потому ли его и хватил инфаркт? Что-то связано с этим чертовым самолетом. Какая жалость, что мы не можем немедленно погрузиться в озеро! Ненавижу ждать.

— Я тоже ненавижу ждать, — отозвалась Ребекка.

— И я! — закричал Сиввинг и с грохотом поставил на стол сковородку с жареной картошкой. — Как же я ненавижу ждать, когда на столе стынет еда!

Услышав его голос, Анна-Мария засмеялась.

— Что у вас на ужин? — спросила она Ребекку.

— Копченая щука, — ответила та.

— Никогда не пробовала.

— В самом деле? А у вас?

— Мы уже поели, — ответила Анна-Мария. — Густав предпочел колбаски.

— Как дела на работе? — поинтересовался Сиввинг, когда она положила трубку.

— Ничего нового, — пожала плечами Ребекка. — Я подозреваю братьев Крекула, но… — она развела руками, — будем надеяться на криминалистов.

Сиввинг ел молча. Он слышал, что Ребекка говорила о предприятии Крекула и его сотрудничестве с немцами в годы войны. Он знал, с кем ей следует встретиться, чтобы узнать больше. Весь вопрос в том, согласится ли этот человек что-нибудь ей рассказать.

В полумраке квартиры Монса Веннгрена на Флорагатан мерцает окошко телеэкрана. Эту серию «Сайнфелда»[31] он уже видел.

Ребекка не объявлялась целый день. Ни звонка, ни эсэмэс. Накануне вечером он ей не отвечал, но она могла оставить сообщение.

Теперь он жалеет: надо было поговорить с ней. Но сколько можно играть на ее условиях! Сейчас она живет в Кируне. Он работает и не всегда имеет возможность снять трубку.

Вчера у него мелькала мысль о том, что Ребекку нужно наказать. Не все же стоять рядом с ней влюбленным идиотом в ожидании очередной выходки!

— Да, я был зол, — рассуждает он вслух, сидя перед телевизором в пустой квартире. — Но я имел на это все основания!

Он откладывает телефон в сторону. Если она не позвонит завтра, он побеспокоит ее сам.

— Я не собираюсь просить у нее прощения! — решительно заявляет он.

Монс скучает по ней. Он считает, что им надо поговорить. Выходные он проведет в Кируне. На пятницу ничего важного не планируется, поэтому можно взять отгул.

Тридцатое апреля, четверг

За окном вьюга и ничего не видно за снежными вихрями. Таков апрель в Кируне.

В половине шестого утра, стоило только Ребекке налить себе кофе, зазвонил телефон. На дисплее высветился номер Марии Таубе, бывшей коллеги по адвокатскому бюро «Мейер и Дитцингер». Она продолжала работать с Монсом, в то время как Ребекка предпочла вернуться на родину, в Кируну.

Мартинссон нажала кнопку и театрально застонала, изображая недовольство от того, что ее разбудили.

— О! — воскликнула Мария. — Ты спала? Извини…

— Я пошутила, — засмеялась Ребекка. — Я давно встала.

— Я знала, — обрадовалась Таубе. — Ты же у нас трудоголик, и звонить тебе никогда не рано. Однако сейчас я было подумала, что ты заразилась пресловутой норрландской ленью.