Пока пройдет гнев твой - Ларссон Оса - Страница 1

Оса Ларссон

Пока пройдет гнев твой

Я знаю, что мы умерли, и помню, как это было.

Теперь со мной все иначе: есть вещи, хорошо мне известные, даже если они не имеют ко мне никакого отношения. Однако правил не существует. Например, с людьми все не так: иногда они похожи на открытые комнаты, в которые я могу войти; иногда — на запертые. Времени больше нет. Все вокруг смешалось, словно в метели.

Зима началась без снега, хотя вода замерзла еще в октябре.

Девятое октября выдалось холодным, несмотря на пронзительно-синее небо. Стоял один из тех дней, когда хочется налить себе полный стакан чего-нибудь крепкого и выпить.

Мне было семнадцать лет. Если бы я не умерла, то сейчас мне исполнилось бы восемнадцать. Симон на год старше. Он посадил меня за руль, хотя у меня нет прав. Лесная дорога вся в выбоинах. Мне нравилось вести машину, я смеялась каждый раз, когда она буксовала. Гравий так и летел из-под колес.

— Прости, старушка, — сказал Симон машине и провел рукой по крышке перчаточного ящика.

Тогда мы и не подозревали о том, что скоро умрем, что через пять часов я буду кричать с полным воды ртом.

В Севу-ярви дорога закончилась, и мы выгрузили вещи. Вокруг была невероятная красота. Время от времени я останавливалась, чтобы полюбоваться природой. Поднимала руки к небу, щурилась на солнце, которое висело надо мной пылающим белым шаром, и провожала глазами вереницы облаков. Вдали воплощением вечности высились древние горы.

— Что ты делаешь? — спросил меня Симон.

И я отвечала ему, не меняя позы:

— Такое есть почти во всех религиях. Люди поднимают руки и смотрят вверх. Теперь я понимаю, зачем. От этого тебе просто становится хорошо. Попробуй.

Я сделала глубокий вдох и выпустила изо рта густое облако пара. А Симон улыбнулся и покачал головой. Он поставил свой тяжелый рюкзак на камень, чтобы надеть его на спину, и посмотрел на меня. О, я помню, как он это сделал! Будто себя не помнил от счастья. А ведь ему действительно повезло: таких девушек, как я, немного.

Он любил рассматривать мою кожу, пересчитывать мои веснушки. Или, когда я улыбалась, поочередно прикладывал свой палец к моим зубам и перечислял вершины горного массива Кебнекайсе: Южный пик, Северный пик, Спина дракона, Кебнепакте, Каскасапакте, Каскасатьокко, Туолпагорни.

— В одном две полости — кариес на ранней стадии, во втором — глубокий кариес, в двух следующих — дистальный, — отзывалась я.

Рюкзаки с водолазным снаряжением оказались тяжелыми. Мы поднимались к озеру Виттанги-ярви три с половиной часа и радовались тому, что земля замерзла, иначе идти было бы труднее. То и дело мы останавливались, чтобы глотнуть воды, а один раз — попить кофе из термоса и перекусить бутербродами.

Под нашими ногами хрустел лед на лужицах и замерзший мох. Слева высилась гора Аланен Виттангиваара.

— Там, наверху, есть одно место, где саамы приносили жертвы, — показал рукой Симон. — Называется Ухрилаки.

Я любила его за то, что он знал такие вещи.

И вот мы у цели. Осторожно поставили поклажу на землю и на некоторое время оцепенели, любуясь озером. Лед напоминал лежащее на воде черное стекло, в толще которого, словно жемчужины со сломанного ожерелья, застыли пузырьки воздуха. Трещины походили на складки шелковой бумаги.

Мороз пронял каждую веточку, каждую тончайшую травинку до хрупкой, мертвенной белизны. Листья брусники и низкие кусты можжевельника приобрели приглушенно-зеленый оттенок, а карликовая береза и черника стали фиолетовыми и кроваво-красными. И поверх всего этого, будто аура зимы, лежала тонкая ледяная пленка.

Стояла неправдоподобная тишина.

Как всегда, Симон оставался задумчивым и погруженным в себя. Вероятно, он мог бы сказать тогда, что время остановилось. Он такой. Точнее, он был таким.

Но я никогда не могла долго пребывать в таком состоянии. Мне обязательно надо было кричать о том, как здесь все красиво, чтобы не лопнуть от переполнявших меня чувств.

И вот я прыгнула на лед. Сколько могла, я бежала, а потом остановилась, расставила ноги и заскользила дальше, дальше…

— Давай и ты! — закричала я Симону.

Он улыбнулся и снова покачал головой. Это то, чему он научился дома, в поселке. Качать головой — это умеют в Пиили-ярви.

— Нет, нет, — ответил он. — Кто-то ведь должен будет зафиксировать тебе ногу в случае перелома.

— Трус! — поддразнила я Симона, удаляясь от берега.

Потом я опрокинулась на спину и несколько минут смотрела на небо, гладя рукою лед, словно лаская его.

Подо мной в озере лежал затонувший самолет. И никто не знал о нем, кроме нас с Симоном. По крайней мере, так мы тогда думали.

Потом я поднялась и посмотрела на Симона.

«Здесь только я и ты», — говорил его взгляд.

«Только ты и я», — согласилась я с ним так же безмолвно.

Он собрал немного сухого можжевельника и бересты, чтобы мы могли разжечь костер и подкрепиться перед погружением. Это поддержало бы нас.

Мы нанизали на палочки колбаски. У меня не хватило терпения поджарить свою как следует, поэтому она обуглилась снаружи, оставшись сырой внутри. На деревьях вокруг нас собирались стаи голодных птиц, которые называются кукшами.

— Раньше их ели, — кивнула я в сторону кукш. — Анни рассказывала, как со своими кузенами натягивала между деревьями тоненькую веревку с нанизанными кусочками хлеба. Птички садились на нее, чтобы поесть, но не могли долго оставаться в вертикальном положении и повисали вниз головой. Они становились совершенно беспомощны, оставалось только снять их, как фрукты. Можно попробовать. У тебя есть веревка?

— А колбаска тебя не устраивает?

Занудство в стиле Симона. Он даже не улыбнулся. Я толкнула его в грудь:

— Дурак! Я и не думала их есть, просто хотела проверить, как это работает.

— Тогда самое время попробовать, пока не стемнело.

Но мне уже надоела эта шутка.

Симон собрал еще сухих веток и бересты. Он отыскал остатки старой березы. Тоже хорошо: такая древесина горит отменно. Он собрал золу в кучку. В случае особой удачи мы могли бы раздуть огонь и после погружения, когда вышли бы из воды, продрогшие до мозга костей.

Мы достали баллоны с воздухом, регуляторы, маски, трубки, ласты и черные водолазные костюмы для военных и положили все это на лед.

Симон с джи-пи-эс-навигатором пошел впереди.

В августе мы привозили сюда байдарку, которую спускали на воду, где это было возможно. По реке Виттанги-эльв поднялись к озеру Тако-ярви, а потом на веслах дошли до Виттанги-ярви и плавали по нему. Мы нашли неплохое место, которое Симон забил в джи-пи-эс-навигатор под моим именем — Вильма. Это был старый домик для туристов, который летом всегда оказывался занят.

— Представляю, как они сейчас пялятся на нас в свои бинокли, — сказала я и сощурилась, глядя в сторону другого берега, — гадают, что это за чудаки такие? Стоит нам сейчас погрузиться в воду — и об этом немедленно узнает вся округа.