Предания о самураях - Бенневиль Джеймс С. - Страница 97

Быть может, причина здесь личная, так как для него соглашение о выборе Тэнно по очереди из северной и южной ветвей императорской семьи было нарушено. Ведь признали право наследования престола только со стороны северной династии. Притом что Тэнно он стал ребенком (в 12 лет), умер он в 1428 году уже взрослым мужчиной (28 лет от роду). Сын Ёсихито по имени Саданари унаследовал у своего отца громадное состояние, но потратил его из-за разгульной жизни настоящего суверена. Сёко от имени Докина принудил молодежь голубой крови обратиться в духовенство и вверг ее в нищету. Сёко пренебрег своими женами, чтобы полностью погрузиться в более близкие ему по духу упражнения в магии. Когда он умер, понятно, что совершенно бездетным, его богатство у наследников отобрали. Тогда отправили послание Докину в Фусими, чтобы попросить его прислать своего сына Хикохито в Мияко, где того должны были назвать преемником почившего в бозе императора. Обнищавшие домочадцы очень обрадовались, когда на следующий день канрё Хатакэяма Мицуиэ с Нюдо Дотаном во главе отряда из пятисот человек прибыли по приглашению, чтобы составить достойный эскорт. Тем самым Тэнно, известный как Го Ханадзоно, занял место позолоченного номинального главы государства; а толщину позолоты можно было очень тонко откорректировать по воле тех, кто его возвел на трон. Такого сорта видимость партии, или клики, которая у него образовалась, обосновалась во дворце Муромати или, скорее, собралась было обосноваться – так, одним из первых указов сёгуна предусматривалось строительство заново его творения в виде Ёсимицу. На девятый день третьего месяца 1 года эпохи Эикё (7 октября 1429 года) свершился обряд гэмбуку сёгуна. Наконец-то у него отросло достаточно волос, чтобы его допустили к этому ритуалу. На пятнадцатый день императорским двором объявлено о его назначении в качестве Санги и Сэй-и-таи-сёгуна. После этого он изменил свое имя, и его стали называть Ёсинори. Под этим именем он вошел в историю как самый талантливый, самый хладнокровный и жестокий из длинного списка сёгунов, вышедших из рода императора Сэйвы Гэндзи. Ему, как настоящему владыке над людьми, исполнилось 34 года, когда он получил полномочия и приступил к восстановлению положения Бакуфу, подчинявшегося Ёсимицу.

Мотиудзи вошел в историю как способный импульсивный мужчина. Он очень разозлился по поводу всех этих событий и мало верил в результат нечестной игры Хатакэяма. Возможно, он совершенно справедливо захотел без промедления начать войну с Бакуфу Муромати. Но на его пути оказались Уэсуги в лице Сицудзи Норизанэ. Норизанэ разделял желание Такаудзи самым прямым образом. Дела Киото оставались за пределами влияния дома Камакура. Главенствующим принципом в отношениях между двумя столицами оставалось полное согласие; никто не выставлял напоказ свое честолюбие. Мотиудзи заставили усмирить свою порывистость. Он ничего не мог предпринять без поддержки клана Уэсуги. Его дом совершенно справедливо считали претендентом на наследие престола в форме возвращения священнослужителя к мирской жизни. Неслыханным делом считалось правление в любой другой форме, кроме как удержание власти за троном. Но он смог разглядеть преграды на этом пути; ему хватило остроты зрения, чтобы узреть угрозу и понять замысел хит роумного клирика, который теперь управлял страной из Киото. Мотиудзи тем не менее совершил огромную ошибку, недооценив этих преград в свете властолюбия. Целью своей политики он теперь ставил подавление сопротивления Уэсуги, то есть устранение со своего пути этого мощного клана. В союзе с ним ему ничего не угрожало. Представители этого дома, происходившего из Фудзивары, проявляли полную лояльность интересам Канто. Именно так они толковали волю основателя Такаудзи. При наличии поддержки со стороны Киото дом выглядел неприступным, но такая поддержка ему требовалась только в моменты, когда согласию между ветвями Асикага что-то угрожало, а также возникала опасность для его собственного существования. Последующие десятилетия принесли подтверждение того, что исключительное право обеих ветвей служило основой управления всей страной, без которой его не могло существовать. Феодальное правительство в Киото не могло диктовать владыке Канто, исполненному решимостью вести свои внутренние дела без внешнего вмешательства. Императорское правительство составили совершенно безвредные старцы. Разве что старозаветный писатель или чиновник Южного двора мог настолько оторваться от жизни своего времени и мечтать о таком учреждении как о живом деле. Тайра Киёмори попытался управлять правительством букэ (военной касты) на принципах кугэ (придворной знати) из старой столицы, но у него ничего не получилось. Больше повезло Минамото Ёритомо, открывшему свое учреждение в Канто, а его представительство в Киото. Такаудзи убедили назначить два правительства, при этом ему грозил провал обоих его составов. В целом же первого сёгуна Асикага как государственного деятеля оценили ниже его истинных достоинств. Он настолько отдавался войне, что железная необходимость в его плане по внедрению искусства государственного управления, а также сдерживанию воинственной офицерской касты на первых порах выпадала из поля зрения.

Мотиудзи жаловался на то, что время работает против него. Сложность состояла в том, что он не мог долго ждать и при этом не успевал достичь цели. По всей видимости, с самого начала Ёсинори занялся самой простой стороной своего сложного хозяйства как сёгуна. В восьмом месяце 1 года Эикё (сентябрь 1429 года) он совершил религиозную поездку к алтарю Ивасимидзу; а в девятом месяце (октябре) – к алтарям Хиёси и Касуга. Во втором году эпохи Эикё (1430) он посещает и принимает у себя, а также совершает развлекательные поездки в компании с Тэнно. В 3 году эпохи Эикё (1430) им совершается паломничество в Исэ и Коясан, тогда же закончили восстановление дворца Муромати. Следует добавить тот факт, что успехи сёгуна легли катастрофическим бременем на бюджет страны. По этой причине, когда Ёсимори объявил о своем намерении совершить переезд в район Фудзиямы, совет родов Сиба, Хатакэяма и Хосокава выступил против него. Ёсинори воздержался. Он всегда мечтал посетить эту священную для всех японцев гору, чтобы прикоснуться к месту обитания духа, движущего Канто, и его кузена Мотиудзи. Возражений по поводу такого глубокого желания находилось совсем немного, зато прецедент посещения горы Ёсимицу выглядел вполне убедительным. Он отправился в путь в девятом месяце (конце сентября) 4 года Эикё. Канрё позаботился о достойном сопровождении сёгуна, а также других участниках эскорта наряду с длинным кортежем жрецов и поэтов, которых он всегда брал с собой. Эскорт составили Хатакэяма Овари-но Ками Мицуиэ, два брата Хосокава, Симоцукэ-но Ками Мотихару и Ума-но Ками Мотиката, Иссики Сакю-но Тою Мотинобу с 6 тысячами мужчин. Наготу лошади и человека покрывали шелка и дамаст, украшенные слепящими бриллиантами. Конечным пунктом путешествия назначили старый охотничий домик в местечке Удайсё Ёритомо. Заранее предупрежденный Имагава Норимаса специально позаботился о возведении нового дворца. Здесь все было готово для приема сюзерена. На семнадцатый день (11 октября) он прибыл в город Фудзиэда. Западнее заставы Хаконэ собрались вельможи, чтобы выразить ему свое почтение. После этого устроили грандиозный пир. Для «обеденного стола» собрали самые изысканные блюда из даров моря и гор. «Ночью организовали торжественный прием с танцами и музыкой.

Днем взобрались на высокий перевал, с которого открывался вид на Фудзияму. Эта гора превосходит по высоте пять основных пиков Карамото (Китая). С самого начала бросился в глаза восхитительный вид белой вершины, покрытой вечными снегами. С двух сторон склоны этой горы окружали облака. На полпути к вершине ее опоясывали туманы. Подножие гор скрывается древними густыми деревьями. На почве отражается краснота осени. Дамаст из Сёкудзаны выглядит бледнее. Поверхность скал покрыта скользкой травой и мхом. Свою тень отбрасывают сосновые и дубовые леса. По кругу громоздится восемь покрытых лиственными лесами вершин; по центру между этим нагромождением скал разбросаны зеркала озер. У воды этих озер сине-фиолетовый цвет индиго, вкус у этой целебной воды – приятно горьковатый. Эта гора богов простирается на три провинции. Снег с ее вершины выпадает в округе. В прохладе раннего утра в роскоши цветущих деревьев поют свои песни птицы. С надменной вершины поднимается дымок, и им все больше покрывается небо над всей горой. Прекрасно видно отсюда сосновое болото села Михо, волнующиеся под ветром волны побережья Таго и отражающиеся цвета снегов Фудзи, далеко простирающаяся поверхность моря. Границы его просто отсутствуют».