Тайны митрополита - Ремер Михаил - Страница 51

В общем, мало-помалу, но принялся Булыцкий за работу. Оно, конечно, и без крику не обошлось. Как понял Николай Сергеевич, что кирпич ладный получается, да печи в бараках выложил, хоть бы и неуклюжие да неказистые, так и затребовал Дмитрий Иванович домну обещанную.

– Да что ты, князь!!! – замахал руками Николай Сергеевич. – Земля вон промерзла! Как фундамент ладить!!! Поплывет же по весне все!!! Лопнет же!!! Растрескается!!!

– А ты так делай, чтобы не поплыла!

– Да колдун я тебе, что ли?!

– Все одно переделывать будешь, – усмехнулся Дмитрий Иванович. – Сам же говоришь: не делал такого раньше.

– И чего? – насторожился пенсионер.

– А того, что с первого-то разу все одно комом пойдет. Летом напортачишь, так и беда; время утекло. А и зима тебе на то, чтобы и самому сразуметь, как оно лучше, и людей обучить. Ты, Никола, сейчас берись, а летом, даст Бог, уже как надобно все сробишь.

– Прав ты, князь, – внезапно успокоился трудовик, против привычки своей лезть в бутылку. – Все одно вряд ли поперву все ладно получится! Будет тебе домна. Бронзы дай, прошу! Как без нее пушку лить-то?

– Чего? Ведомо всем: куются они!

– Хорошо, – призадумавшись, разрешил Булыцкий. – Покажу тебе все, а там и дальше сам решишь.

– Вот и добре, – довольно усмехнулся князь. – Ты, поговаривают, там, у Сергия в обители, мальцов в мяч ножной обучал гонять, – перевел он разговор в другое русло.

– Ну, так, – чуть помявшись, отвечал Николай Сергеевич. – Игра такая появится, да нескоро еще. Задорная. Заводная.

– А чего толку-то? Мальцов почто от работ да ремесел отвлекаешь? Вон, Сергий в праздности упрекал за то.

– Толку-то? – почесал подбородок преподаватель. – А тот и толк, что вместо того, чтобы в сечах да распрях грязнуть, на полях задорных князья да правители вопросы решать будут: кто сильнее да ладнее. Толк ведь.

– Да ну?! – поразился Донской. – Так прямо заместо сечь? А то про стрелы горящие говаривал, то как? Выходит, пустобрехствовал?

– Не всякий пожар затушить возможно, – тщательно подбирая слова, отвечал пришелец. – Оно иной раз лучше так, выжгло чтобы все огнем очищающим, нежели чем чтобы годами тлело. Разом, да так, чтобы и следов не осталось.

– Мудрено, да ведь и правда есть в том, – обдумав слова собеседника, неторопливо кивнул князь. – Ты вот что, Никола; кликну я тебе пацанят тех, учить будешь, пока зима. А там и поглядим, что выходить будет.

– Благодарю тебя, князь, – поклонился Николай Сергеевич.

– Гостей жди сего дня, – поднимаясь с лавки, бросил князь Московский. – Киприан с Дионисием явятся.

– На что?

– Посольство в земли окрестные собирается. С тобой перетолковать хотят.

– Во дела, – изумился тот. – С чего бы то Киприан да вдруг перетолковать хочет?! Нелюбезен он со мной сильно стал.

– Вот у него и спросишь. А теперь – ступай. Гостей ждать.

Озадачила эта новость Булыцкого. Не то чтобы неожиданность какая, но все равно; сам Киприан, да за советом. Не избалован Николай Сергеевич вниманием владыкиным был. Особенно в последнее время. Оно как стена какая-то между ними выросла вдруг после последних разговоров да событий минувших. Хоть вроде и условились на чем-то, а все равно – стена. А тут – на тебе, и не один, да с митрополитом Дионисием[93]. Вот дела! И ведь не сказать, что не грела его мысль эта… Просто даже за ту пару встреч, которыми Киприан удостоил чужеродца, понял: тот – себе на уме, и с ним лучше не шутить. А раз так, то и с ходу, едва лишь только услыхав про готовящийся визит, приготовился к неприятностям.

Уже подходя к дому, понял: гости уже пожаловали. У крыльца уже стояли, скучая, пара дьяконов, которые, завидев хозяина, побежали навстречу.

– Владыка видеть тебя хочет, чужеродец. Ему сейчас забота великая, да и Бог в помощь, – поспешно заговорил Феофан.

– Тебе честь – за советом владыки прибыли, – крестясь и ни на мгновение не умолкая, те, взяв под руки, буквально потащили оторопевшего пенсионера в дом.

– Здрав будь, – едва зайдя внутрь, увидал Николай Сергеевич сидящих за столом – Киприана в паре с совершенно незнакомым ему человеком. – Благослови, владыка.

– Благословляю на дела богоугодные. – Гость холодно, но все же осенил хозяина знамением.

– Благодарю, владыка, – кое-как согнул себя в пояснице Николай Сергеевич.

– Ты, чужеродец, ведаешь много больше нашего, так и скажи; Царству Божьему не бывать в грядущем? – глядя в упор на собеседника, начал Киприан.

– Царство Божье только на небесах, – просто пожал плечами Николай Булыцкий. – И тебе, владыка, лучше моего знать должно, – отыскав взглядом стулец[94], Николай Сергеевич под неодобрительным взглядом Киприана уселся к столу как раз между гостями. В комнате нависла тишина такая, что даже слышно стало, как в утробе печи догорают головешки.

– Мож, отведать чего хотите? – первым нарушил молчание преподаватель. – Так я кликну девку, состряпает чего. Для вас – из диковин специально. А я пока по хозяйству; все одно в тиши сидим.

– Божницу[95], гляжу, ладную сделал, – ушел от ответа Киприан. – А речи – крамольные, хоть и склад в доме.

– Да чего же безбожного-то? – устало поинтересовался пожилой человек. – Ты про посольство раз спрашивать пришел, так и спрашивай, – глядя, как нахмурился Киприан, закончил преподаватель.

– Много про тебя слыхивал, – воспользовавшись заминкой, спокойно молвил второй гость. – Говаривают, от Бога ты. Да и я вижу – светел человек. А, как речи послушать, так и диаволу под стать; ни благочестия, ни уважения к владыке.

– Так и владыке негоже в дом чужой, да с хозяином, что со смердом. «Возлюби же» сказано. А каков тут «возлюби», ежели владыке по имени меня назвать – беда. Все «чужеродец» да «чужеродец»?

– Ты, Никола, хоть и словами говоришь божьими, так и что медь пустозвенящая: без веры в сердце, – чуть с укоризной, мягко, да так, что у Булыцкого и мысли не возникло кипятиться, продолжал второй.

– Это как понимать-то? Поясни, мил-человек.

– Дионисий я, – прежде, чем продолжать, склонился в легком поклоне священослужитель, – архиепископ[96] Суздальский и Нижегородский.

– Мир тебе, Дионисий, – повинуясь порыву, склонился в ответ Николай Сергеевич.

– А слова мои так, Никола, понимать, что хоть и глаголишь: «возлюби», а сам-то обиду и затаил. Не так, что ли? – улыбнувшись, поинтересовался он у Булыцкого. – Вон митрополит не по имени кличет – беда, – уголками губ усмехнувшись, закончил говоривший.

– Твоя правда, – чуть помешкав, отвечал Булыцкий. – Прости, обидел если.

– Бог простит, – мягко отвечал архиепископ. – Так и что скажешь про Царство Божие на земле-то?

– Не бывать таковому на памяти на моей, – покачал головой пришелец. – Слаба людина, да на посулы диавола легко отзывается. Легче, чем на слово Божье. Вот тебе и раздоры, вот тебе и распри.

– А то, сказывал что про то, как жечь друг друга людины начнут, да водами тлетворными, да ветрами мертвыми города убивать. Да стрелами огненными земли выжигать?! – набирая голос, увещевал Дионисий. – Правда то или же пустобрехство?

– С чего мне пустобрехствовать-то?

– И то верно, что на дела диавольские знания великие использованы будут?!

– Знания, в университетах которым учить будешь! – вспыхнув, добавил Киприан.

Так вот оно что! Догадка осенила вдруг Николая Сергеевича. Вот отчего Киприан-то обозлился на пришельца. Вот чего сейчас сидел недовольным-то! Он-то, Булыцкий, по глупости знания, за которые ратовал так, в самом начале грязью-то и полил. И в разговорах в каждых все на то напирал, получается, что вред только от наук его, горячо любимых. Вот только, видать, и у митрополита душа загорелась от мыслей тех. Иначе, с чего ему самому в гости являться, да еще и с Дионисием.