Недремлющее око. Пионер космоса. Божественная сила - Рейнольдс Даллас МакКорд Мак - Страница 82

— Не говори ерунды, — сказала она, наблюдая, как официант снова наполняет ее чашку. — Просто в палатке было грязно. Я так думаю.

— О чем вы все? — спросил Базз. — Какая палатка?

Эд сказан нетерпеливо:

— Мы с Элен были на митинге возрождения религии, или вроде того. Выступал какой-то псих по имени Иезекиль Джошуа Таббер.

— А, Таббер, — сказал Базз. — Я хотел сделать о нем пару статей, но городской редактор сказал, что никого не интересуют новые религиозные культы.

Элен посмотрела на него с таким видом, как будто только что его заметила.

— Вы были на его выступлениях?

— Был. Я заработал фобию к чокнутым теориям из области политической экономии. Хроническую фобию.

Чтобы удержать разговор на этой теме, горячо надеясь, что Базз не вернется к интересующей его женитьбе Эда на дочери босса, Эд сказал:

— Политическая экономия? Он ведь вроде бы религиозный помешанный, а не экономист.

Базз сделал большой глоток кофе, прежде чем ответить. Он отставил чашку и ткнул в сторону Эда своей сигарой.

— Где кончается религия и начинается социоэкономика; это спорный вопрос, Крошка Эд. Если покопаться, то обнаружится, что большинство мировых религий имеют корни в экономических системах своего времени.

Возьми иудаизм. Когда Моисей изложил эти свои законы, приятель, они покрывали каждый аспект кочевой жизни иудеев. Отношения собственности, обращение с рабами, обращение со слугами и работниками, денежные вопросы. Работа. То же самое можно сказать о магометанстве.

— Это было очень давно, — сказал Эд.

Базз ухмыльнулся ему и сунул сигару обратно в рот.

— Хочешь более свежий пример? — спросил он с сигарой в зубах. — Возьми Божественного Отца. Слышал о его движении? Оно началось в годы большой депрессии и, поверь мне, если бы не началась Вторая мировая война, так называемая религия Божественного Отца могла захлестнуть страну. Почему? Потому что это было в основном социоэкономическое движение. Оно кормило людей в те времена, когда многие голодали. Это была разновидность примитивного коммунизма. Каждый бросал все, что у него было, в общий котел. Если у тебя ничего не было, чтобы бросить, неважно, тебя все равно принимали. И все вместе работали, ремонтировали старые заброшенные дома, которые они покупали, превращая их в то, что они называли небесными обителями. Те, кто могли, нанимались на работу во внешнем мире в качестве прислуги, шоферов, кухарок и так далее. То, что они зарабатывали, тоже шло в общий котел. Когда какая-нибудь небесная обитель собирала достаточно денег и приходило достаточно новообращенных, они покупали еще один старый дом и устраивали следующую небесную обитель. Это приняло серьезный размах, но потом началась война, и все поспешили зарабатывать сотню долларов в неделю, занимаясь сваркой на верфях.

— То, что вы рассказали, — вмешалась Элен, — возможно, относится к Божественному Отцу и Магомету, но не все религии… мм… экономические.

Базз Де Кемп посмотрел на нее.

— Это не совсем то, о чем я говорил. Но хорошо, назовите хотя бы одну.

— Ну это же очевидно. Христианство.

Базз запрокинул голову и рассмеялся. Он вытащил изо рта сигару и произнес:

— Кто-то сказал, что если бы христианство не возникло в свое время, римлянам для своей выгоды следовало бы его выдумать. Может быть, они так и сделали.

— Послушайте, вы ненормальный. Римляне преследовали христиан. Все, кто хоть что-то читал по истории, это знают.

— Сначала преследовали. Но когда римляне сориентировались, что это превосходная религия для рабовладельческого общества, они сделали христианство государственной религией. Оно обещает кусок пирога в небесах умирающему. Страдай на земле и после смерти получишь причитающийся тебе десерт. Какая вера лучше пригодна, чтобы удерживать в спокойствии эксплуатируемое население?

— Отличный вечерок получается, — угрюмо произнес Эд. — Сидим здесь, рассуждаем о политике и религии. Что ты скажешь, если мы будем двигаться, Элен? У нас еще есть время пойти на какое-нибудь шоу. У меня есть два билета на…

— Вы говорите, как атеист! — возбужденно сказала Элен.

Репортер отвесил пародийный поклон.

— Агностик с атеистическими наклонностями, — он уныло хрюкнул. — Собственно говоря, я не претендую на интеллектуальное превосходство. Моя мать происходит из семьи с давними агностическими традициями. Мой отец был рожден адвентистом седьмого дня, но стал одним из этих атеистов с угла улицы. Знаете, которые горазды загнать в угол какого-нибудь бедного искреннего баптиста и спрашивать у него, если Адам и Ева были единственными людьми в мире, на ком женился Каин? Так что я рос в атмосфере, в которой не признавали никакой из общепризнанных религий. Я стал агностиком по той же причине, по которой вы стали методисткой или пресвитерианкой…

— Я принадлежу к епископалианам! — фыркнула Элен, ничуть не смягченная неуклюжим самообвинением репортера.

— Как и ваши родители? А если бы из-за прихоти судьбы вы родились в мусульманской семье? Или в синтоистской? Как вы думаете, кем бы вы были? Ничего вы не думаете. Мисс Фонтейн — вы на самом деле Элен Фонтейн, а? — Боюсь, что нам обоим не хватает оригинальности.

— А вот ко мне, между прочим, все это не относится, — сказал Эд. — Мои родители оба были баптистами, а я перешел в епископалианство.

Базз Де Кемп хрюкнул.

— Знаешь, Крошка Эд, я подозреваю, что под внешностью подхалима, лезущего вверх по общественной лестнице, которую ты являешь миру, бьется сердце из чистой латуни. Давай смотреть в глаза жестокой действительности. Ты оппортунист. Чтобы быть епископалианином, больше ничего не требуется.

Эд Уандер очнулся от неглубокого сна — ему снился покой, — и простонал слова, которые нужно было сказать, чтобы отключить аудиобудильник. Это действие вернуло его к мыслям о необходимости разобраться с кредитным балансом. За Фольксховер еще не было заплачено, не говоря уж об этом ультрамодном ТВ-стерео-радио-фоно-магнитозаписывающем устройстве — будильнике, встроенном в стену комнаты.

Эд перебросил ноги с кровати и почесал клочок своих усов. С тихим стоном он поднялся на ноги и направился в ванную. В ванной он уставился в зеркало. Тридцать три года. Когда человек начинает становиться человеком средних лет? Возможно, в сорок. В сорок лет нельзя больше всерьез называть себя молодым. Он посмотрел на свое лицо в поисках морщин, и понял, что в последнее время делает это гораздо чаще. Морщин, кстати сказать, не было. А эти легкие мазки седины на висках — только к лучшему. Они придают ему достоинство. Одно из преимуществ круглого полноватого лица — морщины не так видны, как на узких худых лицах.

Он оттянул губы, чтобы видеть зубы. Это была одна из его нерешенных проблем — выпрямить ли немного передние нижние зубы, чтобы лучше выглядеть по телевизору? Есть ведь еще такая штука, как слишком правильные зубы. Придурки-зрители решат, что они искусственные.

А что делать с усами? Сбрить их совсем или пусть вырастут гуще? Сейчас у него были усы в виде тонкой ниточки, популярные среди перспективной деловой молодежи. Неприятность заключалась в том, что с тонкими усами он выглядел как типичный парижский жиголо. Возможно, ему вообще не к лицу усы, мрачно решил Эд. Усы хороши на лице с большим расстоянием между носом и верхней губой.

Если он когда-нибудь получит передачу на телевидении и развяжется с этими дурацкими поздними часами на радио, ему придется решить вопрос и с зубами, и с усами. Как только становишься личностью на телевидении, уже нельзя менять свою внешность. Зрители привыкают к твоему виду и хотят, чтобы ты продолжал так выглядеть. У них не хватает мозгов, чтобы работать переключателями. Их это раздражает.

Он открыл баночку с депилятором NoShav и начал растирать его по правой щеке, основательно втирая в кожу. Довольно многие ребята на телевидении прибегли к устранению бород насовсем. Своим публичным имиджем рисковать нельзя. Как там звали этого кандидата в президенты, который тогда, давно, проиграл выборы вроде бы потому, что на экране выглядел так, будто не побрился? При этой мысли Эд Уандер почувствовал себя неуютно. Устранение растительности с лица каждое утро было истинно мужским занятием. Заставляло ощутить себя мужчиной. И все же публичным имиджем рисковать нельзя. Нельзя позволить себе выглядеть, как хулиган, если получишь передачу на телевидении.