Ледяной рыцарь - Леванова Татьяна Сергеевна - Страница 39

– Я приду вечером, Никита, – пообещала девочка. Она закусила губу, чтобы не расплакаться – мальчик был ее единственным другом здесь, более близким, чем названая тетя. Рыкоса же смотрела на молодого рысаря, поджав и без того тонкие губы.

– Посмотрим, – пробормотала она напоследок, выводя Машу за руку во двор, под небеса, на которых уже занималась заря.

Машу ждала ванна с ароматными травами и парфюмерная помада, пахнущая жиром и полевыми цветами. Пока незнакомая служанка занималась волосами девочки, привениха снова заставила ее рассказать родословную венцессы, историю замка Громовая груда, подвиги отца, дедов и прадедов…

Затем девочку нарядили в платье из зеленого бархата и золотой парчи. Лиф платья украшали бисерные листики клевера, золотые геральдические подсолнухи – юбку. На шее ей оставили многострадальное ожерелье из замка Громовой груды с портретом Калины. На ноги полагались мягкие сапожки, в которых Маша уже успела прогуляться до лазарета – каменные полы в замке Морского ветра были холодны как лед.

– Обращай внимание в первую очередь на тех, у кого шапки с рогами, – поучала ее Рыкоса. – Это рысари, прославленные своими завоеваниями. Кланяйся тем, кто одет в малиновое, золотое, зеленое и серебряное – это богатые и знатные. Остальным можешь милостиво кивать. На челядинов не обращай внимания. Не дай Звезды на Горе, скажешь кому «спасибо» – у нас в замке веди себя, как хочешь, но на пирах – не смей! Опозоришься.

– Лучше вообще держать язык за зубами, – проворчала девочка, она только что поблагодарила служанку, закончившую возиться с ее косой-короной.

– От того, как будешь держать себя за обедом, нас с тобой либо на круг позора да под топор палача выведут, либо дадут по венцу – и тогда мы свободны и богаты, – шепнула привениха, когда служанка вышла. – Не подведи меня, девочка.

Маша глубоко вздохнула и посмотрела на себя в зеркало. Оно отразило весьма заносчивую особу в роскошном зелено-золотом платье. Осанка была вполне царственная. Немного портило общую картину выражение глаз – испуганное, почти загнанное. Девочка вздернула нос, чтобы прогнать это выражение. Получилось неплохо.

«Главное, не опускать нос», – сказала себе девочка и последовала за теткой из комнаты, по коридорам, в зал. Спускаться по лестнице, задрав нос, было нелегко, Маша шагала словно в пустоту, рискуя упасть. Но вот наконец широкие двери, из-за которых гремит музыка. Девочка с удивлением узнала гармошку и свирель, прочие инструменты были ей незнакомы.

– Госпожа сударыня венцесса Калина Горькослезная со своей привенихой, Рыкосой Гривастой, – объявил чей-то усталый голос. С задранным носом Маша шагнула в зал. Она шла, почти ничего не видя, лишь слегка кивая в сторону малинового и зеленого, пока ее живот не уперся в стол. Звякнула посуда.

– Ишь, какая гордая, – послышался шепот.

– Настоящая венцесса.

– Чистую породу сразу видно.

Шепот казался почтительным, Маша вздохнула с облегчением. У нее уже затекла шея от непривычной позы, но она боялась опустить нос, чтобы люди не увидели ее испуганные глаза.

– Прошу вас, госпожи сударыни, отобедать с нами, – сказал кто-то, по голосу очень важный. Маша еще раз глубоко вздохнула, и тут одна из булавок на платье соскочила и ткнула через ткань прямо в бок. Девочка пискнула от неожиданности.

– Что? – в важном голосе послышалось изумление. – Вы что-то изволили сказать?

Маша изогнулась, стараясь встать так, чтобы булавка не кололась так сильно.

– Венцесса… – предупреждающе произнесла привениха.

Маша провела рукой по боку – бесполезно, снаружи булавка почти не чувствовалась, а в бок вонзалась все сильнее. Страшно подумать, что произойдет, если Маша сядет…

– Присядьте, венцесса, разделим хлеб да соль, – вкрадчиво произнес кто-то.

– Только не это! – воскликнула несчастная девочка, у нее на глазах выступили слезы. Разом смолкли музыка и все разговоры.

– Может быть, наше общество недостаточно блистательно для такой чистопородной особы? – насмешливо спросила рогатая тень слева.

– Вот именно! – ухватилась за подсказку Маша. – Вы даже не встали, когда я вошла!

– Девочка… – с тихой угрозой прошипела привениха.

– Да, да, словно я простая девочка, а не венцесса Калина Горькослезная, дочь благородного веника Елисея Гривастого, внучка веника Никодима Гривастого, потомок Гривухи саблезубого!

Она уже не могла выносить боль, с каждой секундой становившейся все более острой.

– Минутку, минутку, – забеспокоился важный голос, Маша скосила глаза из-за своего задранного носа, чтобы посмотреть на того, кто говорит, но уловила только пурпурно-золотое сияние. – Титул за вами еще не признали, давайте спокойно пообедаем, развлечемся за едой приятной беседой.

– Не о чем мне с вами беседовать! – Маша стукнула кулаком по столу. – Пока вы не окажете мне уважение, я с вами за стол не сяду.

Слезы брызнули у нее из глаз, девочка бросилась из зала в спасительный полумрак коридора, там просунула руку под подол и вытащила, наконец, злополучную булавку. Только после этого она вновь обрела способность оценивать ситуацию. Она неслышно подкралась к двери и услышала обрывок разговора:

– Вам не за что извиняться, госпожа сударыня, – говорил важный голос. – Что вы… Девочка горда, как и ее отец, и горяча, как бурлящая кровь однороги. Для чистопородного рысаря ее поведение безупречно. Каюсь, мы ожидали, что вы приведете к нам деревенскую простушку, выдадите ее за венцессу, чтобы вернуть себе титул…

– Ну как вы могли подумать… – смущенно пробормотала Рыкоса.

– Да-да, заставите ее вызубрить родовую книгу, нарядите в роскошное платье. Но девочка своим поведением доказала свое право на титул. Прошу вас, верните ее в зал. Мы поступим с ней так, как она того достойна.

Маша отпрянула от двери. Рыкоса вышла в коридор. С интересом осмотрев Машу с ног до головы, она сказала:

– Прошу вас, ваше чистопородие, вернитесь в зал, рысарям есть что сказать вам.

А потом добавила шепотом:

– Хотела бы я знать, кто тебя научил…

Маша вновь задрала нос и вошла в зал. При ее появлении люди встали из-за длинного стола.

– Мы признаем за вами титул венцессы, – сказал важный голос. – Просим вас разделить с нами хлеб и соль, уважаемая госпожа сударыня. Возложение венца состоится вечером, на балу.

– Не откажите, присядьте, примите… – наперебой заговорили собравшиеся. От удивления Маша стала озираться по сторонам. «Странные люди, им грубишь – они уважают, может, так и надо себя вести?» – подумала девочка. Но тут ее глаза встретились со взглядом пожилой служанки, которая чуть заметно покачала головой, точь-в-точь как учительница. И Маше стало невмоготу. Она пробралась на свое место за длинным столом, ей предложили поесть, но на глаза ей попадались зажаренные целиком гуси, румяные поросята с лукавыми мордочками, огромные рыбины с тусклыми мертвыми глазами, меньше всего на свете они наводили на мысль о еде, скорее о лавке таксидермиста. Кто-то положил ей на тарелку кусок барашка, но Маша есть не могла, так и просидела с опущенными ресницами до конца обеда, среди жующих бородатых ртов, хруста разгрызаемых костей, шлепанья на пол объедков. Только отломила кусочек от ритуального каравая хлеба с солью, когда его начали передавать от гостя к гостю в знак мира в замке Морского ветра.

Так, голодная, и отправилась на бал, где Маше на голову надели венец Калины Горькослезной – яшмовые гроздья ягод калины на чеканном золоте листьев. Важный господин в пурпурном и золотом поздравил ее с восстановлением славы предков. Когда девочка повернулась к толпе разряженных господ сударей, словно придавленная к земле тяжелым венцом, и подняла глаза, все присутствующие так закричали, заревели, завизжали, что она невольно вздрогнула и прижалась к привенихе, скромно и молча стоящей рядом. Рыкоса ответила ей торжествующим взглядом и произнесла:

– Поздравляю, девочка моя.

Когда крики умолкли, грянула музыка, чистопородные рысари разбились на пары и пустились в пляс, более подходящий деревенской свадьбе, чем рысарскому замку. Повсюду сновали слуги, разнося в деревянных, обитых железом кружках пенистое мутное пиво. Маше очень хотелось попробовать пива, но Рыкоса взяла кружку у нее из рук.