Мадемуазель Шанель - Гортнер Кристофер Уильям - Страница 68

Несмотря на мучительный конец Les Annees folles,[41] я приветствовала это вынужденное возвращение к простоте. Я старалась придерживаться принципа «чем меньше, тем лучше» и никогда не останавливалась перед трудностями. Более того, в отличие от других модельеров, клиенты которых в результате общего экономического краха сократили расходы на модную одежду, у меня оставался талисман: мои духи «№ 5» все еще были необычайно популярны, ради их колдовского шарма женщины поголовно отказывались от других своих слабостей.

И все-таки повсеместный упадок деловой активности коснулся и моего бизнеса, и я тоже стала беспокоиться. Поток богатых отдыхающих в Довиле, Каннах и Биаррице значительно поубавился и превратился в тоненькую струйку, и мои бутики терпели значительные убытки. Более того, после многих лет безусловного превосходства, когда моим моделям не было равных, на сцену стали выходить новые модельеры, например итальянка Эльза Скьяпарелли, чьи купальные и лыжные костюмы принесли ей немалую славу. Лично я считала ее стиль производным и подражательным, но ее растущая известность не могла не тревожить меня. Я понимала, что для поддержания своего авторитета мне требуется какой-то смелый, даже рискованный ход. И тут во время летней передышки в «Ла Паузе» приехал Дмитрий и предложил идею, которая показалась мне идеальной.

Его американская богатая невеста сумела пережить кризис, подкосивший столь многих из ее привилегированных друзей. Ее родственники, по словам Дмитрия, вложили деньги в индустрию кинематографии, и теперь один из китов этого бизнеса, Сэмюэль Голдвин, снова сделал попытку вступить со мной в контакт и завоевать мое расположение.

— Он страшно хочет, чтобы ты приехала в Лос-Анджелес. Готов предложить тебе карт-бланш и значительное жалованье, лишь бы ты создавала костюмы для его самых известных кинозвезд, — сказал Дмитрий.

Мы полулежали в креслах возле бассейна, потягивая мартини; Мися тоже была поблизости.

— На следующей неделе он будет здесь, на Лазурном Берегу, приедет отдохнуть. Почему ты не хочешь с ним познакомиться? Я это устрою.

В любое другое время я бы отказалась от такого предложения. Не было никакого желания плыть за тридевять земель, неинтересна была и страна, где обитает этот наглый народ, где так много людей страдает, да, по правде говоря, Америка никогда меня не интересовала. В отличие от большинства моих друзей, не исключая и Миси, фальшивый гламур Голливуда меня не манил. И все же я удивлялась своей нерешительности. В Соединенных Штатах моя одежда всегда продавалась исключительно хорошо, как и духи. Может, я бы туда и не поехала, но, если уж один из самых богатых магнатов этой страны так сильно хочет заполучить меня, мое имя наверняка было там легендой. Я уже начала хмуриться, мне казалось, что сейчас не время, но тут вмешалась Мися.

— Коко, какой тебе от этого будет вред? — тоненьким голосом проблеяла она. — Ну сама посмотри, он очень в тебе заинтересован. Второй раз уже просит.

Дмитрий сдержанно улыбнулся. Выглядел он очень элегантно, как только может выглядеть Романов с надежным банковским счетом и богатой женой, настолько изысканно, что я уже начала подумывать, а не затащить ли его в постель, просто так, чтобы только посмотреть, гожусь ли я еще на это дело.

— Второй раз? — как эхо повторил Дмитрий. — Так, значит, Голдвин и раньше предлагал?

— Да, представь себе. Присылал предложение… О, это было два, может, три года назад. Кстати, предлагал очень приличное вознаграждение, — прибавила я. — Можно даже сказать, чрезвычайно приличное.

Он прищурился:

— Ах вот как. Ну, тогда ты просто обязана принять его приглашение.

— Нет, — отрезала я, встала, подняла руки над головой и прошла мимо Дмитрия нарочито обольстительной походкой. — Но встречусь я с ним обязательно.

Я подошла к краю бассейна и плюхнулась в воду.

Голдвин оказался маленьким, потным и провонявшим сигарным дымом человечком. Я организовала в «Ла Паузе» ланч, простенький, но с хорошим вином, пригласила друзей сама не знаю зачем. Однако я чувствовала, что нуждаюсь в защите. Это чувство только усилилось, когда магнат в своей ужасной гавайской рубахе и бесформенных широких штанах с ходу оценил мой дом, словно повесил на дверь ценник. Потом отослал стриженую блондинку-жену к буфетной стойке, а сам затрещал на отрывистом английском, в котором я не понимала почти ни слова, хотя кое-как и говорила на этом языке, но владела им далеко не в совершенстве.

— Послушайте, мисс… Шанель. Я делаю вам предложение, которое бывает только раз в жизни: вы будете одевать моих самых перспективных кинозвезд. Свенсон, Гарбо, Колбер, Норма Талмадж, Ина Клер… Они станут носить только ваши платья и в фильмах, и в повседневной жизни… Вы заработаете состояние! Ни у одного модельера не было еще такого шанса. Каждый киноэкран в Соединенных Штатах и за рубежом станет вашим… ммм… как вы там это называете?

— Ателье, — подсказала я с легкой улыбкой.

— Ате… что?

— Салон, если хотите. Бокал вина, мистер Голдвин?

— Нет. К вину не притрагиваюсь. Меня от него пучит, — загоготал он.

Я прищурилась, ожидая, что сейчас он еще и рыгнет. Почему-то я вспомнила, что Серт отказывался ехать в Америку лишь потому, что там едят только белый хлеб. Похоже, и вина тоже чураются. Серт, в конце концов, разумеется, передумал. Мися, хлюпая носом, сообщила, что он все-таки принял заказ Рокфеллера украсить фресками один из его нью-йоркских небоскребов. Хотя по нынешним временам денег в мире осталось мало, но, видно, в Америке еще есть что тратить, судя по тому, как брызжет слюной Голдвин.

— Ну так что скажете? Этот русский… Эрте…[42] Приехал в Голливуд рисовать у меня декорации, и ему очень понравилось. Подписал годовой контракт. Я ему дом подарил. Хотите, и вам подарю?

— У меня уже есть дом, — сдержанно ответила я. Боже мой, как он похож на жуликоватого маклака, которых я немало видела в детстве на базаре, раскладывающих засаленные карты на перевернутом упаковочном ящике и заманивающих доверчивых простаков. И добавила: — И вряд ли я смогу приехать на целый год. У меня все дела здесь. — (Он так и уставился на меня, выпучив глаза и разинув рот.) — Здесь, во Франции, — пояснила я и взяла сигарету, — в Париже у меня ателье. Я не могу бросить все и уехать на год.

— У вас что, нет людей, некого вместо себя оставить? — Он был явно и неподдельно растерян.

— Почему, есть. Но ведь я разрабатываю модели и контролирую изготовление каждой из них. Ведь вы именно ради этого хотите меня нанять, да? — Я щелкнула зажигалкой. — Вам нужен мой талант?

— Да-да, конечно, — торопливо ответил он, но я сразу увидела, что он совсем не это имел в виду. — Ваш талант, да, конечно, — продолжал он, убыстряя шажки, словно трактор, увеличивающий скорость на ухабистой дороге. — Прекрасно, значит, на год вы уехать отсюда не можете. Но вы можете приехать просто хотя бы по приглашению, сошьете костюмы для моих кинозвезд, а там посмотрим.

— Ваших звезд… — Я еще раз улыбнулась ему. — Вы говорите, они будут носить мои платья во время съемок, а также в частной жизни? Простите меня, мистер Голдвин, но театральных людей я знаю не понаслышке. Актеры — народ упрямый и своевольный. Вы же не сможете заставить их все время носить платья от Шанель, верно?

— Они будут делать, что я им скажу! — взревел он так, что Дмитрий, да и остальные за столом, кажется, подпрыгнули на своих стульях. — Я плачу им деньги. Я их создал. Не станут слушаться — прогоню. И дело с концом.

— Понимаю.

Я улыбнулась еще шире, поскольку действительно все поняла. Слишком хорошо поняла. И он, по-видимому, тоже это заметил, судя по тому, с какой яростью набросился на жареного цыпленка.

— В общем, я предлагаю вам, — пробормотал он, торопливо заглатывая кусок за куском, — миллион долларов. По контракту. Приезжайте и посмотрите, что вы можете сделать в кино, и если вам понравится, подпишем контракт. Согласны?