Мадемуазель Шанель - Гортнер Кристофер Уильям - Страница 32

Это был маленький шажок, принимая во внимание мое умение сорить деньгами, но и он нелегко мне дался.

Деньги давали мне свободу. И эту свободу я не собиралась больше бездумно транжирить.

3

Летом 1911 года Бой повез меня отдохнуть на курорт в Довиль.

Он настоял на этом, несмотря на то что мне очень не хотелось оставлять свое ателье. Дела мои постепенно шли все лучше, отчасти благодаря суровому образу жизни: я работала по пятнадцать часов в сутки, частенько не ложилась спать и ночью. Клиентура неуклонно росла, как и качество ее, к куртизанкам и актрисам прибавились и дамы из общества, пользующиеся услугами Пуаре. Заказывая у него платья по последней моде, эти дамы считали, что их наряды идеально гармонируют с моими шляпками. Правда, знатные дамы из haute monde[19] оставались в рабстве у Ворта и других модных ателье, одевавших их с головы до ног, и меня пока обходили стороной. Но другие, которым меньше было чего терять, хозяйки салонов, где радушно принимали художников и других представителей богемы, уже передавали друг другу мою простенькую белую визитку. И вот однажды, во время тщательного просмотра еженедельных счетов, я наконец увидела, что наступил перелом и я могу отдать часть долга Бою. А скоро и совсем перестану зависеть от его поддержки и кредита.

Он ничего не сказал по этому поводу, впрочем, должно быть, и так видел официальный отчет банка с балансом, который пришел в его офис. Я по достоинству оценила его прозорливость, способность наблюдать за ходом моих дел и не злорадствовать, что он оказался прав. И когда он предложил немного отдохнуть, я хоть и неохотно, но согласилась.

Довиль оказался поистине целебным бальзамом для меня. Он был расположен в Нормандии, на самом побережье пролива Ла-Манш. В Довиле было множество шикарных ресторанов, гостиниц, казино и длинных променадов. Здесь я отдыхала так, как нечасто позволяла себе: каждый день купалась в купальнике с открытыми руками и плечами, а по вечерам мы обедали в нашем люксе отеля «Нормандия», окна которого выходили на пирс.

Однажды вечером я попросила Боя встретиться с ним за обедом в казино. Уже несколько вечеров мы проводили там время в компании его друзей, которые тоже жили в Париже, но раньше я их не встречала. Эти люди всегда приветствовали Боя с такой фамильярностью, что я только стискивала зубы от злости. Среди них были и длинноносые, увешанные сверкающими драгоценностями красавицы. Лениво помахивая веером, они пристально разглядывали меня. Я отчетливо представляла себе, как они безжалостно оценивали эту торговку, с которой связался Артур Кейпел, да еще был настолько бестактен, что взял ее с собой. И я твердо решила показать им, кто я такая на самом деле.

В одном бутике в центре города я купила белое шелковое платье, изящно облегающее фигуру, присобранное на талии, идеально подходящее для жарких вечеров. В Париже я таких платьев не видела. К нему я надела длинную нитку жемчуга, подаренного мне Боем, волосы зачесала назад и изящным узлом завязала на затылке, стянув плотной лентой, и вот в таком виде я неторопливо прогуливалась по комнатам казино; моя длинная шея и руки успели загореть, глаза я слегка подкрасила, чтобы оттенить их блеск.

Бой ждал меня за столиком. Увидев, что я приближаюсь, он встал и, хитро улыбаясь, выдвинул для меня стул. Вокруг нас за соседними столиками расположились представители haute monde, лакомясь кто икрой, кто лососиной в мятном соусе. В ведерках со льдом остывало шампанское. Я остановилась, наметила себе жертву, потом наклонилась к Бою и прикоснулась губами к его щеке. И тут же услышала, как по залу прошел шелест, словно стены превратились в ткань. Это тревожно зашушукались посетители, и все глаза обернулись в мою сторону, когда я села не напротив Боя, как это было принято, а рядом с ним.

Остальные стулья вокруг нашего столика, как я того и хотела, оказались свободны.

После обеда все собрались в зеркальном салоне, чтобы познакомиться со мной. Я была в ударе, обаятельна и остроумна, расточала улыбки, словно в подобном изысканном обществе я вращаюсь каждый день с утра и до позднего вечера. В минуты опасности женщины обладают поистине сверхъестественной интуицией, и к концу вечера меня уже буквально осаждали, желая получить мою визитку, со всех сторон слышались горячие обещания по возвращении в Париж немедленно посетить мое ателье.

— Вы такая смелая, — говорили они, — ваша кожа просто бронзовая. А вы не боитесь, что от солнца появится сыпь? Нет? А какое на вас платье, и этот жемчуг… О, дорогая, просто потрясающе! Так вы говорите, делаете шляпки? Боже мой, мы просто обязаны на них взглянуть. Так надоело все обыкновенное, как у всех.

Когда мы вернулись домой, Бой задумчиво наблюдал, как я распускаю волосы и они падают на спину.

— Думаю, ты будешь выглядеть изысканней с короткой прической, — сказал он.

— Не все сразу, — улыбнулась я. — Не пугать же до смерти толпу с первого раза.

— Кого пугать, их, что ли? — прорычал он, прошагал через всю комнату ко мне и обнял. — Да знаешь, кто ты? Ты настоящая львица, вот ты кто. Ты способна всех их проглотить живьем, и тебе мало будет.

Он был прав. Эти доверчивые овечки не способны удовлетворить мою алчность.

Но это было только начало.

Мы вернулись в Париж, и Бой сказал, что отвезет меня в ателье. Мне не терпелось вернуться к работе, не терпелось узнать, сколько за время моего отсутствия появилось заказов, и как следует подготовиться к наплыву новых посетительниц, который я уже предвкушала. Я нисколько не сомневалась, что все дамы, с кем я познакомилась в Довиле, скоро явятся ко мне.

Однако, вместо того чтобы ехать прямо на бульвар Мальзерб, Бой направился в район Вандомской площади, где торговали дорогими мехами, драгоценностями и парфюмерией, и по очень престижной улице Сент-Оноре выехал на улицу Камбон, куда выходила задняя дверь отеля «Риц». Бывший дворец XVIII века, превращенный в роскошный, известный своей исключительной изысканностью и дороговизной отель. Бой остановил машину перед зданием белого цвета, с лепниной над классическим фасадом в виде гирлянд и головок херувимов.

— Что это? — озадаченно спросила я.

Он полез в карман и достал связку ключей:

— Я подписал договор об аренде. Задняя комната и мезонин твои. Время пришло. Пора.

С зажатыми в руке ключами я молча прошла в свои новые владения. Следуя за мной, Бой только усмехался. И вдруг раздались аплодисменты. Как сквозь туман я увидела прилавки и витрины со шляпками, расположенные в черно-белой симметрии в тон интерьеру, а рядом Антуанетту, Люсьену и наших продавщиц Анжелу и Мари-Луизу; они встречали меня, и в их глазах светилась искренняя радость.

Я обернулась к Бою, но он был уже на улице, лишь помахал мне рукой, сел в машину и уехал.

Вот так я открыла Дом моды Шанель. Новый адрес был достаточно престижный, чтобы приманить сначала богатых жен и дочек, встреченных в Довиле, а за ними потянулись графини и разные принцессы. В 1912 году мои фотографии за рабочим столом появились в «Comoedia Illustre», а в популярном журнале «Les Modes» меня назвали оригинальным художником.

Дела мои весьма оживились, но приходилось много работать и постоянно все контролировать. Мы с Боем стали видеться реже в нашей квартире на авеню Габриэль: мимолетный поцелуй, чашка кофе, быстрые объятия на кровати — и каждый бежал по своим делам. Он вкладывал много денег в угольную промышленность, тревожные сообщения из-за границы пророчили скорый конфликт с Германией и резкий взлет цен на топливо. Я сосредоточила все внимание на том, что мне было ближе, прикидывая глубину непрекращающейся вражды между Пуаре и Вортом. Вечером все расходились по домам, а я оставалась в мастерской и экспериментировала, сочетая между собой блузки, жакеты с поясами и свои излюбленные прямые юбки. Одних шляпок мне уже было мало, во мне просыпался интерес к другим предметам одежды. Я могла бы расширить дело, места хватало, но по договору об аренде мне запрещалось продавать платья на улице Камбон, поскольку в этом здании уже была одна портниха — злобная старая карга, которая любила совать свой нос в мое ателье, грозить пальцем и каркать: «Если я увижу у вас хоть одно платье, то добьюсь вашего выселения».