Жизнь Амброза Бирса - Уолтер Нил - Страница 23

Есть хорошая причина, почему Бирс и мисс Кристиансен могли тайно пожениться в Роквилле, который находится рядом с Вашингтоном, но в Мэриленде – своего рода в Грета-Грин[112]. Молодая женщина несколько лет занимала выгодное место учительницы в вашингтонской школе. Брак для неё был риском. Из-за скромных доходов Бирса и его преклонного возраста для неё было бы глупостью оставлять место в школе. Она могла остаться вдовой. У неё были свои семейные заботы – она помогала своим близким родственникам. Я ещё не определился, насколько это правдоподобно. Но я подозреваю, что если брак был заключён, то в Роквилле. Конечно, я не стану изучать документы этого города, чтобы обнародовать записи об их браке. Я не хочу влезать в чью-либо личную жизнь.

Кстати, Гадкий утёнок считалась незамужней и никогда не вышла замуж.

Несмотря на чувства Бирса к этой его последней возлюбленной, к его Гадкому утёнку, о которых он часто говорил мне, я думаю, что она любила его только как отца. Моё мнение подтверждает то, что она не ревновала Бирса к женщинам, но ревновала к мужчинам. Она, кажется, ревновала Бирса ко всем мужчинам, которые проявляли к нему хоть какую-то привязанность. Она относилась к ним с подозрением и сумела разорвать его дружбу с очень многими из них. Несомненно, она сделала всё возможное, чтобы Бирс порвал со мной, но она в этом не преуспела до выхода собрания сочинений. Она производила свои махинации скрытно, тайно. Не сомневаюсь, что друзья и знакомые Бирса, кроме меня, не подозревали о её цели. Он сам не подозревал. К людям, которые не были его друзьями, а были просто знакомыми, она относилась с недоверием, как будто они имели целью использовать его с какими-то неявными целями. Я не чувствую к ней никакой обиды. Но из тех мужчин и женщин, которых я знал, она не нравилась никому, за исключением Бирса. Вы можете не поверить, что я не обижен на неё, если я скажу, что она была одарена весьма средней физической и психической привлекательностью. Её манерам не хватало обаяния, она была лишена остроумия и вообще чувства юмора. Она была плохим собеседником, она редко разговаривала, не высказывала своих мыслей и комментировала чужие только по необходимости. Как и остальные возлюбленные Бирса (за исключением миссис Бирс), она вряд ли привлекла бы какого-то мужчину. Она явно не была сексуально привлекательна, и это, кажется, чувствовали все мужчины, кроме Бирса.

Пыль от мела она не стряхивала с плеч и тогда, когда выходила из класса. Она постоянно враждовала со школьными попечителями. Родители жаловались на отклонения от программы и на нехватку обычной тактичности. Но она идеально готовила проклятые гренки с сыром и разогретое пиво… если вам по вкусу такие лакомства.

Подозреваю, что она (если она не выходила за Бирса) решила вовсе не выходить за него замуж. Она пришла к выводу, что её надежда на брак с каким-то мужчиной может никогда не осуществиться, пока продолжаются её близкие отношения с Бирсом. Они занимали соседние комнаты в одном жилище в Вашингтоне. Двери их комнат находились напротив, а между ними был коридор. В квартире жило четыре человека: несколько комнат занимала хозяйка со своим мужем, Бирс занимал две, Гадкий утёнок – одну. В квартире была одна ванная комната, которой пользовались все жильцы. Бирс и Гадкий утёнок посещали комнаты друг друга в любое время дня и ночи. Бирс говорил, что в таких случаях двери их комнат были всегда открыты. Они заходили друг к другу бесчисленное количество раз, и я сам это видел, когда был у него в гостях.

Позвольте мне оговориться: я не считаю, что их отношения нарушали какие-то нормы.

К окончательному разрыву они шли несколько месяцев. Бирс не поехал с ней в Сэг-Харбор на летние каникулы 1913 года, хотя за год до того он ездил с ней. Во всяком случае, насколько я знаю. По пути она навестила свою семью, и я заметил, что она казалась расстроенной, хотя держала себя под контролем. Бирс приехал в Нью-Йорк, пока она не успела вернуться в Вашингтона. Она, видимо, предугадала его намерения и телеграфировала мне, попросив найти для неё комнату в отеле, что я и сделал. Она уехала из Нью-Йорка рано утром в день прибытия Бирса.

«Ну, – сказал он после того, как мы в тот день позавтракали, – я должен ехать к моему Гадкому утёнку».

«Но эта дикая утка уже улетела, – прервал я. – Уехала в Вашингтон».

Он был выбит из седла и, кажется, не знал, что делать дальше. Он не просил совета, а я не предлагал. Но он остался на несколько дней, много пил и, кажется, сильно страдал.

Бирс приехал в Нью-Йорк ещё и для того, что попытаться уговорить меня поехать с ним и с Гадким утёнком на поля сражений, взяв какую-нибудь подходящую спутницу (он уже целый год уговаривал меня в письмах). Подозреваю, что он хотел разжечь интерес мисс Кристиансен, напомнив ей о своей героической молодости. У этой поездки были, конечно, и другие причины. Он хотел поспорить со мной насчёт планов кампаний, стратегии и тактики и тех способов, которые должны были использовать генералы Конфедерации, чтобы помешать успеху федеральных командующих. Я отказался ехать. Я недавно основал «Нилс Мансли» и, кроме того, разрабатывал ещё несколько крупных литературных предприятий. Он был и разочарован, и оскорблён.

IV

Я с неохотой подхожу к следующей теме. Я предпочёл бы умолчать о ней, но молчание было бы неправильно истолковано. Я не говорил бы ничего, если бы ничего не было напечатано. Но, как мне говорили Бирс и другие, в печати ему были предъявлено несколько обвинений. Вернее, одно обвинение было напечатано несколько раз. Если Бирс не был сластолюбцем, что я подтверждаю, то невозможно, чтобы он имел склонность к сексуальным извращениям. Из тех, кто знал Бирса, никто не мог поверить в то, что он виновен в неестественных сексуальных действиях. Когда он впервые прочитал скрытое обвинение, он почувствовал такое отвращение, он был настолько выведен из себя, что он, схватив револьвер, приехал в Сан-Франциско и направился к дому своего обвинителя. Его остановил друг.

«Куда вы идёте?» – спросил он.

Предварив ответ длинным ругательством, Бирс сказал, что идёт убивать клеветника, и назвал его имя.

«Остановитесь! – сказал его друг. – Вы же не сможете убить калеку, прикованного к постели. Никто не сможет».

Тогда Бирс впервые узнал о физическом состоянии бедняги. Этот человек считался хорошим писателем. Бирс высмеивал его в памфлетах, чем и довёл до ожесточения. Бирс уехал домой.

Как только я дописал предыдущий абзац, я узнал, что сейчас в наборе несколько ссылок на это грязное обвинение. Ни одной из них не следует доверять. Приведу, для примера, выдержки из письма, собственноручно написанного Бирсом и опубликованного в «Письмах Амброза Бирса» под редакцией Берты Кларк Поуп[113]. Письмо было отправлено 13 июня 1903 года из Вашингтона и адресовано Джорджу Стерлингу.

«Нет, я не расквитался с <…> в «Обликах праха». Его оскорбление требует другого типа наказания, и пока я с ним не встречусь, он останется ненаказанным. Как-то я поехал в Сан-Франциско, чтобы наказать его (это было сгоряча), но <…> из «Уэйв» рассказал мне, что этот человек безнадёжно болен, что он страдает динамической атаксией[114]. Я всегда верил в это, пока не получил письма от вас и от Шеффа[115]. Это не так? Или было не так? Если это не так, то у него есть хорошая причина считать меня трусом, поскольку за такие оскорбления убивают. Но, конечно, нельзя убивать больных, не важно, за какое оскорбление. Я бы очень хотел знать, действительно ли <…> соврал мне. Он всегда строил из себя преданного друга».

Кажется, хорошо понятно, почему многие мужчины (и многие женщины) борются с этим гнуснейшим оружием, с этой низкой клеветой, которой не сможет противостоять ни один человек, поскольку никто не сможет доказать обратное. Многие великие люди сталкивались с таким обвинением… или, скорее, намёком. Такая клевета не часто попадает в печать даже в скрытом виде. Если же она опубликована, её, конечно, раскопают будущие исследователи Бирса. Поэтому я чувствую себя обязанным показать происхождение этого обвинения и выразить своё мнение об этой абсолютной фальшивке. Каждый человек, который знал Бирса, верит, что это всего лишь нелепая ложь.