Юность Розы (сборник) - Олкотт Луиза Мэй - Страница 85

Он умолк на минуту, затем прибавил, с беспокойством глядя на Розу, все еще склонившуюся над книгой:

– Дочитывай, если хочешь, но помни, моя девочка: то, что можно читать в сорок лет, вредно в двадцать. Нужно быть крайне осторожной в выборе пищи для воображения, иначе можно смертельно отравиться.

Разобрав почту на журнальном столике, он забрал Ежегодник, чтобы почитать научную статью, и отправился к себе. Впрочем, доктор с бо?льшим интересом прочел бы мысли, которые наполняли юную головку в соседней комнате.

В доме вновь воцарилась тишина, которую время от времени прерывал Джеми, азартно прыгая по дивану, когда у Жюля Верна в иллюминатор заглядывала не в меру любопытная каракатица или знаменитая подводная лодка капитана Немо выходила победительницей из невероятной схватки сразу с двумя судами. Немного спустя раздался звонок, и доктор вышел узнать, кто пришел, – это оказался посыльный к тетушке Изобилие. Возвращаясь к себе через гостиную, дядя Алек заметил на камине четырехугольный пакет.

– Что это такое? – спросил он, взяв пакет в руки.

– Роза просила занести это к Китти Ван, когда я пойду домой. Я сегодня забыл принести ей роман от мамы, ну уж это поручение я исполню немедленно, – ответил Джеми, не отрываясь от книги.

Мальчик прочитал всего треть объемистой истории о капитане Немо, поэтому доктор Алек сильно сомневался, что Джеми в ближайшее время сумеет «немедленно» исполнить поручение Розы. Он взял пакет, положил его в карман и вышел из комнаты, довольно сказав самому себе:

– Добродетель, конечно, иногда остается без вознаграждения, но только не в этот раз. Я уж постараюсь!

Роза тем временем, пытаясь как-то развлечься, задремала над своей читаной-перечитаной старой книжкой. Через полчаса она встрепенулась и вдруг обнаружила рядом с собой новый роман, который ей обещала тетя Джесси.

– Милый мальчик! Пойду поблагодарю его, – проговорила она вполголоса, совершенно пробудившись и вскочив с места в веселом настроении.

Но не успела, потому что в эту минуту заметила дядю, стоящего перед камином и греющего руки. Видно было, что он только что пришел с улицы.

– Как эта книга здесь очутилась? – спросила она подозрительно.

– Кто-то ее принес.

– Кто-то? Ах, дядя, зачем вы так беспокоились, чтобы исполнить мое желание? – она схватила его озябшие руки в свои и нежно, и с упреком перевела взгляд от лица дяди на снежные вихри за окном.

– Я забрал у тебя отравленные французские конфетки, но взамен принес кое-что получше. Вот здесь все чистый сахар: услаждает сердце, равно как и язык, не оставляя дурного привкуса.

– Как вы добры! Я этого не заслуживаю. Я стараюсь, но не могу устоять перед соблазном. Дядя, я положила книгу на камин, а сама все время думала: «Взгляну одним глазком, чем она закончится». Боюсь, в конце концов я бы не устояла, если бы вы ее не унесли, – Роза подняла дядины руки и кротко спрятала в них лицо, словно кающееся дитя.

Но дядя Алек поднял опущенную головку за подбородок и, заглянув в открытые, наполненные слезами глаза, сказал с такой любовью, что его слова навсегда запечатлелись в памяти девушки:

– Милая моя девочка, я готов вынести вьюгу пострашней, лишь бы сохранить твою душу чистой, как снег. Эти мелкие искушения исподволь точат нашу душу, если не следить за собой, не молиться и не противостоять соблазнам, какими бы ничтожными они ни казались.

Кому-то доктор Алек мог показаться чересчур придирчивым, но Роза чувствовала его правоту. В этот вечер, молясь перед сном, она прибавила еще одну короткую молитву, прося защиты от трех тяжких искушений для богатой, хорошенькой, романтичной девушки: от расточительности, кокетства и чтения романов.

Глава XII

На балу у Китти

Роза надела на праздник свое старое светло-голубое шелковое платье, несколько освеженное облаком тонкого кружева, и тихонько вздохнула с сожалением, оглядывая себя в зеркале. Радостная улыбка вернулась к ней, когда она приколола к груди букет незабудок, присланный ей Чарли через одного старого немца-садовника. Итак, Принц приглашен сопровождать ее – часть желаний исполнялась. Все это время Чарли благоразумно не возвращался к состоявшемуся между ними разговору, не пытался давать новых клятв и обещаний, вообще держал себя, как образцовый джентльмен. Розе нравилось его теперешнее состояние, тем более что, стараясь исправиться и загладить свою вину, он был задумчив, молчалив, исполнен чувства собственного достоинства – все вместе делало его неотразимым.

Тетя Клара не могла поехать на бал, потому что за пару часов до выезда нанесла на лицо модный крем, чтобы освежить лицо, – и вдруг покрылась ужасной сыпью. Конечно, после этого ей осталось коротать время в одиночестве да любоваться роскошным бархатным платьем, разложенным на постели.

К величайшему удовольствию Розы, сопровождать ее на бал вызвалась тетя Джесси. Мать четверых мальчишек в светлосером платье, с убором из дорогого кружева на все еще роскошных волосах выглядела, по словам Арчи «прелестной гвоздикой». Арчи гордился матерью и был предан ей, как возлюбленный.

– Ты намерен ухаживать за мной, пока не вернется Фиби? – сказала она смеясь, когда он принес букет пунцовых роз, чтобы оживить ее скромный наряд.

Не было матери счастливее миссис Джесси, когда она сидела рядом с миссис Джейн. Последняя соблаговолила явиться на вечер в строгом черном платье, с пунцовыми астрами в прическе, и наблюдала за пестрым весельем с непроницаемым лицом. Обе женщины следили глазами за своими сыновьями с материнской гордостью – и не без оснований: мало кто из присутствующих мог похвастаться такими замечательными детьми. У каждой были свои представления о воспитании, и вот годы терпеливых трудов принесли свои первые плоды: их сыновья обещали стать честными людьми, на радость и утешение добрых матерей.

Миссис Джесси смотрела на трех своих старших сыновей с любовью и одобрением. Высокий, статный Арчи был довольно сдержанным юношей, но в каждом его движении ощущалось сердечное внимание и уважение к людям, что редко встречается в нынешних молодых людях и служит верным доказательством хорошего воспитания. «Кадеты», как называли себя Уилл и Джорджи, тоже блистали здесь во всем великолепии, но при этом испытывали жесточайшие мучения от узких сапог и стоячих воротников. Жаловаться они могли только друг другу, перебрасываясь словами между танцами, когда можно было стоять неподвижно, вытянув головы из накрахмаленных удавок, которые подпирали уши и докрасна растирали лица. Быстро истекали минуты отдыха, и два спартанца вновь бросались танцевать, перенося свои муки с непринужденными улыбками.

Парочка сыновей миссис Джейн являла собой настолько странный контраст, что даже суровая мать не могла удержаться от улыбки, глядя на них.

Стив был неотразим, хоть сейчас под венец: элегантный костюм, безукоризненно белая рубашка, безупречные перчатки. Его переполняли гордость и счастье; в танцах он мог выразить всю глубину своих чувств и с упоением кружил свою партнершу в вихре вальса.

Китти, похожая на счастливую маленькую цыганочку, не сдерживала своих чувств. Ее ровная смуглая кожа эффектно оттенялась ультрамодным ярко-красным туалетом, а черные волосы отчаянно завивались в мелкие кудри. Главным ее достоинством была молодость, и девушка очень гордилась тем, что в свои девятнадцать лет уже трижды получала предложения руки и сердца.

Китти и Стив, проносясь по залу, вызывали теплые улыбки даже на лицах чопорных холостяков и угрюмых старых дев. Что может быть прекрасней счастливых жениха и невесты, особенно таких молодых и веселых!

Второй сын миссис Джейн, Мэк, со спущенными на нос очками, снисходительно смотрел на счастливого Франта: так старый ньюфаундленд наблюдает за прыжками щенка терьера. Стив, проходя мимо, шепотом давал брату короткие наставления. Мэк терпеливо выслушивал их и забывал через минуту. Он стоял у стены, засунув руки в карманы, оживленная толпа вызывала в нем желание философствовать. Иногда он улыбался про себя собственным странным фантазиям, иногда хмурился, услышав неприятный разговор, иногда с удовольствием провожал глазами чье-то милое личико.