Чужие грехи - Стюарт Энн - Страница 53

— Ты сделаешь так, как я тебе скажу! — прорычал он.

— Заставьте меня!

Джеймс остановился как вкопанный. Взгляд, который он устремил на Энни, заставил её тут же пожалеть о своих словах.

— Разве я только что не преподал тебе наглядный урок? — прорычал он. — Я сильнее тебя во всех смыслах этого слова, и способен подчинить тебя себе не только физически, но и духовно. И ты сделаешь то, что я тебе скажу.

— Я буду сопротивляться.

Джеймс, тяжело вздохнув, низко склонился над ней, упершись обеими руками в подлокотники стула.

— Тебе не удастся меня победить, Энни, — тихо промолвил он, глядя ей в глаза. — Ни тебе, ни кому-либо еще.

В свою очередь, Энни задрала голову и посмотрела в его глаза. Темные, в которых тревожно поблескивали серебристые искорки. Думать о том, что он только что с ней сделал, ей отчаянно не хотелось.

— Я не хочу с вами ссориться, Джеймс, — сказала она. — Я хочу лишь одного: чтобы вы помогли мне узнать, что случилось с моим отцом.

— Это не так просто.

— Я помогу вам! — вскричала она. — Выясните только, что случилось с тем офортом, на котором изображен ирландский святой. Зачем он понадобился отцу. Этого будет достаточно, обещаю.

— Достаточно, — эхом откликнулся Джеймс и приумолк.

В трейлере было тихо, как в склепе, и лишь слабое потрескивание экрана телевизора нарушало гробовое молчание.

— Хорошо, — сказал наконец Джеймс. — Мы найдем, что он сделал с этой картинкой. А потом ты вернешься к Мартину.

Энни вдруг с ужасом осознала, что её совершенно не тянет к Мартину. Нет, не вернется она к нему.

Однако она поспешила выбросить из головы мысли о том, чего хотела на самом деле.

— Найдите эту картину, — сказала она, — и я сделаю все, что вы захотите.

Джеймс изучающе посмотрел на нее, затем кивнул и, отправившись в кухню, занялся приготовлением чая.

Энни посмотрела на телевизор. Звук был по-прежнему выключен, но изображение было четким и ясным. Кадры хроники показывали нечто вроде ночного клуба в Европе, в котором, похоже, произошел мощнейший взрыв. Вдоль стены лежали рядком накрытые с головой трупы, рядом с которыми, сбившись в кучку, рыдали женщины в темных одеяниях.

Энни содрогнулась и отвернулась. Смерть, казалось, окружала её со всех сторон. За последние шесть месяцев, с тех самых пор, когда она обнаружила своего отца мертвым у основания лестницы, она не забывала о смерти ни на час. Энни и прежде боялась всего, связанного со смертью — она как огня сторонилась похоронных церемоний, не смотрела фильмы с трагическим концом, и даже не выражала письменных соболезнований по случаю смерти кого-либо из знакомых. И вот теперь, когда она оказалась в самом эпицентре смертей, места для страха в её сердце уже не оставалось.

— Не отсылайте меня прочь, Джеймс, — неожиданно для себя самой попросила она.

Джеймс не шелохнулся, и Энни даже заподозрила, что он её не слышал. Но это было не так.

— Будет лучше, если ты предоставишь решать мне, — сказал наконец он. — Я сам обо всем позабочусь. Мне не привыкать убирать мусор за другими людьми.

— Но я не хочу вас в это втягивать, — запротестовала Энни. — И я не хочу, чтобы на вашей совести лежала чья то смерть. Не хочу, чтобы вы брали грех на душу. Меня интересует одно: узнать всю правду про Уина. И все.

Джеймс обернулся, и Энни уставилась на него, не в силах оторвать глаз, словно завороженная. Несмотря на то, что время близилось к полудню, в трейлере по-прежнему царил полумрак.

— Энни, я уже давно продал свою душу дьяволу.

Он и сам в это верил. И вот тогда Энни окончательно поняла, что до сих пор так и не сумела разлюбить этого загадочного и сильного человека. Мужчину, в которого была влюблена ещё девчонкой.

Джеймс же не только сам верил, что продал свою бессмертную душу дьяволу, но и пытался уверить в этом Энни. Впрочем, в данном случае Энни не поддавалась силе его внушения. Бездушный человек не смог бы заставить её так страдать. Джеймсу же это удалось. Да и сам жестоко страдал.

Ей вдруг захотелось, чтобы он опустил голову ей на грудь. Захотелось утешить его, пожалеть, приголубить. Шептать на ухо нежные слова. Уложить в постель, самой лечь рядом, обнимать, ласкать…

— Перестань же на меня так смотреть!

Эротические грезы мгновенно улетучились, как будто в лицо ей плеснули стакан ледяной воды.

— Как — так?

— Как будто ты Святой Франциск, а я — раненый воробышек.

От неожиданности Энни нервно рассмеялась.

— Откровенно говоря, мои мысли были куда более приземленные.

По счастью, он не стал уточнять, о чем именно она думала.

— Ты не в силах меня спасти, Энни. Тебе самой спасаться надо.

— А кто говорил, что я хочу вас спасти?

— Я прочел это в твоих глазах. Твой взгляд красноречиво говорил: «Ему недостает только одного — чтобы рядом была настоящая женщина». Тебе уже достаточно лет, чтобы перестать верить в такую ерунду.

— А я и не заметила, что предлагала свои услуги, — насупилась Энни.

Джеймс встряхнул головой.

— У тебя слишком доброе сердце, Энни. Уин не сумел сделать тебя черствой и бессердечной. Ты до сих пор веришь в идеалы. Увы, сейчас мы живем в совсем другом мире. Многое мы просто не в силах изменить. Порой остается только зализывать раны и радоваться, что ты ещё жив.

— Но ведь не все в жизни так плохо, — возразила Энни. — Уж слишком мрачную картину вы рисуете.

— Черта с два! — воскликнул Джеймс. Наконец-то Энни дождалась от него проявления эмоций. — Для большинства людей жизнь — грязный, кровавый и совершенно безнадежный бизнес, и никто не в силах изменить хоть что-либо. Можно лишь закрыть глаза и притвориться, что ничего не происходит. Скорби об отце, но не пытайся бороться. Выйди снова замуж — за Мартина или кого-нибудь еще, и нарожай детишек, если есть желание. Предавайся любви в темноте, и никто не станет тебя пугать. Но только держись подальше от всего, что связано с этой кутерьмой.

— Какой кутерьмой?

— Которая называется — моя жизнь.

На секунду Энни призадумалась, затем мозг её пронзила неприятная мысль.

— Что вы имели в виду, говоря, чтобы я предавалась любви в темноте? — спросила она.