Где обитает любовь - Стюарт Элизабет - Страница 8

Если он внимательно изучал ее, то и она делала то же самое. Суровость Ричарда ее нисколько не напугала.

— Мне нечего бояться, милорд, потому что я говорю правду. Но как я узнаю, что вы, милорд, не лжете мне? Может быть, вам захочется прогнать меня прочь или отдать на потребу вашим солдатам, когда дело ваше завершится успешно? Чем вы поручитесь?

— Своим честным словом воина. Другого поручительства я дать сейчас не могу.

Она глянула на него с циничной усмешкой:

— Этого маловато.

Ричард насупился. Ее недоверие было оскорбительно, но многих месяцев тяжкой войны и множества бесполезных жертв можно было бы избежать, если он в эту ночь захватит главный уэльский лагерь и настигнет Рыжего Лиса в его норе.

Тогда безумное сопротивление этого дикого народа вмиг будет сломлено.

— Ты сама предложила мне свою помощь. Так что решай — говорить или нет. Ты торговец, я покупатель. Не видя товара, я не развяжу кошель.

— Честно говоря, мне выбирать не из чего, — призналась женщина. — Лагерь размещен в трех часах пути отсюда. Мало кто знает ущелье, через которое можно туда добраться. Я сама поведу ваш отряд.

И вот теперь Ричард напряженно вглядывался во тьму, следуя неизведанным путем к убежищу Рыжего Лиса. Черные громады крутых утесов возвышались с двух сторон над узкой тропинкой.

Иногда горы расступались, и взору открывалась неширокая поляна, заросшая низким кустарником. В лунном свете трава и кусты, подернутые ночной изморозью от обилия влаги, серебрились и были сказочно красивы. Но эта красота таила в себе угрозу.

Открытое пространство надо было преодолевать спешно, чтобы вражеский глаз не заметил воинскую колонну. Темнота одинаково служила щитом и для наступающего войска, и для тех, кто, возможно, подстерегал их в засаде.

Во избежание излишнего шума при движении отряда Ричард распорядился оставить все тяжелые стальные доспехи на месте последнего привала. Большинство воинов были облачены лишь в плотную кожу с нашитыми на нее железными пластинами. От стрелы такая одежда не убережет.

Беспокойно ерзая в седле и чувствуя себя непривычно легким без лат, Ричард обнажил меч и шепотом пустил по колонне команду сделать то же самое.

Как тихо передвигалось его войско! Все, что могло звякнуть или загреметь, было надежно обмотано тряпьем. Коней обули в специальные войлочные сапожки. Если уэльсцы — мастера подкрадываться незаметно, то англичане не уступали им в этом искусстве.

Ричард принюхался и уловил запах дыма в холодном чистом воздухе. Где-то неподалеку еще недавно жгли костры. Хотя бы часть сведений, доставленных ночной гостьей, оказалась истинной. У выхода из ущелья разместился какой-то лагерь.

Он колебался — не послать ли кого-нибудь из уэльских проводников вперед на разведку, но затем отказался от этого намерения. Его человек, обшаривающий лес, мог быть пойман вражеской охраной и под угрозой смерти выдать их приближение.

Вероятно, ближе к рассвету часовые, непременно выставленные бдительными уэльсцами, начнут клевать носом. Им и в голову не придет, что англичане проберутся сквозь горные ущелья глухой ночью и посмеют их атаковать. Если только… если это не ловушка.

— Мы готовы, милорд, — так же шепотом был доставлен ему ответ на его распоряжение.

Ничего вроде бы не изменилось в темной колонне. Лишь в скупом лунном свете блеснули обнажившиеся клинки.

Его оруженосец вновь занял позицию слева от господина и принял из его рук поводья хозяйского жеребца. Когда сражение начнется, четверо таких же, как и Симон, юношей-оруженосцев, будут вести четырех коней неотступно за милордом, если они ему понадобятся на случай отступления.

Но сейчас Ричард шепнул Симону, чтобы он и другие юноши вместе с лошадьми оставались на месте.

Выставив вперед обнаженный меч, Ричард переступил черту, отделяющую мрак от пространства, освещенного луной.

Солдаты следовали за ним — безмолвно и бесшумно.

Это было хорошо обученное войско, годное для больших сражений и разгромившее на поле битвы армию Луэллина.

Но война в ущельях поубавила в них спеси.

Ричард согнулся вдвое, обратившись внезапно из человека в волка — недаром он заслужил свое прозвище, — и побежал по белой от инея и лунных лучей поляне.

Сердце его бешено колотилось, захлебывалось от потоков крови, не успевая гнать их по телу. Скорее бы добраться вновь до тени, падающей от могучих дубов на той стороне поляны.

Вот и настал решающий момент игры, в которую он ввязался, где неправильный выбор будет стоить жизни и ему, и всем его воинам. Он уже ощутил зловещий шелест стрелы, несущей ему смерть.

Но они преодолели поляну без всяких неприятных происшествий и вновь оказались под покровом тьмы. Теперь его сердце уже билось по-иному. В голове трезвонили радостные колокола. Враг был рядом, но не подозревал, что его ждет.

Несколько затухающих костров светились меж деревьев. Ветерок иногда раздувал тлеющие угли и вздымал над ними искры, словно стаи светлячков. Откуда-то доносился шум падающей воды — наверное, от горного ручья, — и больше ничего. Лес вокруг хранил мертвенное молчание.

И тут яростный крик — в нем были ужас, и гнев, и отчаяние — пронзил тишину.

Обнаженный меч Генри Блуэ воткнулся в тело уэльского разбойника, выскочившего из-за дерева.

Тревога была поднята, и уже незачем было таиться. Последняя битва с Рыжим Лисом Уэльса началась, и близок конец этой злосчастной войне.

Ричард вскинул меч над головой и устремился в центр вражеского лагеря.

— За Эдуарда! За Англию! — вопил он во всю силу своих легких.

Воины за его спиной взревели:

— Эдуард и Англия! Эдуард и Англия!

4

Элен перевернулась на другой бок.

Подушка, туго набитая сосновыми иглами, издавала дивный хвойный аромат. Ее вновь тянуло в сон, но крики поодаль, показавшиеся ей вначале ночным кошмаром, не утихали.

Она открыла глаза. Выплыли из тьмы тусклые угли в очаге.

— Англия! Англия! — отчетливо услышала она.

Откинув меховой плащ, оставленный ей Оуэном, она выпрямилась и тотчас провела рукой по поясу.

Кинжал был на месте, а за стенами хижины разгорелось сражение.

Элен мгновенно вскочила и выглянула наружу.

Сначала она не поверила своим глазам.

Женщины, подхватив на руки детей, убегали в лес, а мужчины, отбиваясь чем попало, едва сдерживали шеренгу наступающих воинов. У защитников не было оружия — лишь ножи и деревянные копья или головни, выхваченные из костра.

Элен вдруг показалось, что это продолжение ночного кошмара, а не явь.

— О Пресвятая Дева! За что нам такое испытание? И где Оуэн? Что делает Оуэн?

И тут она оглянулась и увидела рыжий меховой плащ. Почему-то вид его вселил в нее уверенность. Это был символ, знак благосклонной к ней судьбы. Оуэн где-то рядом. Он не оставит ни ее, ни своих беспомощных соплеменников в беде.

Она схватила плащ, и через мгновение ее уже не было в хижине, которую Оуэн делил с ней, объявив ее своей племянницей.

Она побежала к стволу могучего дуба, распростершего свои ветви над хижиной. Поводья коня были обвернуты вокруг ствола. Как предусмотрителен Оуэн! Она бы никогда не смогла найти себе лошадь в разгар жуткой паники, охватившей лагерь.

Большой серый жеребец отшатнулся от нее и заржал.

Его уши встали торчком, шерсть на холке вздыбилась. Его раздражали и пугали вопли, сопровождающие смертоубийство, происходившее рядом.

— Тихо, мой мальчик! Тихо, Мороэдд! — шептала она нежно, раскручивая в темноте запутавшиеся поводья и поглаживая успокаивающе его холку.

Конь, привыкший чувствовать на себе тяжесть всадника, все же позволял иногда худенькой дочке лорда Олдуина проехаться на нем верхом, хоть и совсем не ощущал веса, а следовательно, и власти седока. Мороэдд был самым ценным жеребцом во всей богатой конюшне Олдуина, и его не забыли взять во время поспешного бегства.