Пылающие небеса (ЛП) - Томас Шерри - Страница 58

– Прошу прощения?

– Вот что я читаю в свободное время.

– Тебе нравится домоводство?

– Мне нравятся непререкаемые ответы, которые дают в журналах. Дорогая миссис такая-то, все, что нужно, чтобы волосы сияли как луна, это смешать оливковое масло и спермацет в пропорции восемь к одному и щедро накладывать на голову. Дорогая мисс такая-то, нет, не принято подавать суп на свадебный завтрак. Одно или два горячих блюда, если необходимо, все остальное должно быть холодным.

Решаемые проблемы – вот что ему нравилось. Удовольствие обычных забот. Полное отсутствие настоящей опасности.

«Когда-нибудь, – подумала Иоланта. – Когда-нибудь».

* * *

Она чувствовала себя зернышком после хорошего весеннего дождя, напитавшимся до предела и все же неспособным прорвать оболочку. Ее потенциал как стихийного мага, возможно, велик, но ее умения упорно отказывались совершенствоваться.

Иоланта погрузилась в знакомый ритм уроков и спортивных занятий – то, чего ей так не хватало в Малых Заботах, – и иногда почти верила, что живет лишь слегка перекошенной версией обычной жизни.

С удлинением дня отбой устраивали гораздо позже, разрешалось оставаться на улице, пока последний отблеск солнца не исчезнет с горизонта. Ежедневно Иоланта часами сражалась с мальчишками на поле для крикета – и явно преуспевала.

Спортивные достижения приносили ей до смешного большое признание. Она всегда старалась приспособиться к месту, в котором оказывалась. Но вот ведь ирония: в девичьем обличье Иоланта никогда не была популярна так, как сейчас в образе мальчика, едва ли походившего на нее настоящую.

Тем вечером после тренировки множество учеников остались понаблюдать за матчем между двумя лучшими школьными клубами. Иоланта упаковала свое снаряжение и двинулась к пансиону миссис Долиш. Ей нравилась компания друзей по команде, но по окончании тренировки Иола всегда первой уходила с поля. Как бы она ни отказывалась верить в пророческие слова о смерти принца, почему-то, стоило от него отдалиться, они казались еще более зловещими.

Кашкари пристроился рядом. По дороге они обсуждали задание на утро по греческому языку. Иоланта продолжала беспокоиться из-за индийца, но больше не чувствовала нервозности в его присутствии. Вряд ли он шпион Атлантиды, просто проницательный и наблюдательный юноша.

– Может, датив или локатив? – спросил Кашкари.

– Лучше использовать аккузатив, поскольку они идут в Афины. То есть: «Куда? – В Афины».

Иоланта обнаружила, что ее владение греческим, слабое в ее собственных глазах, другие ученики считают вполне продвинутым.

– Конечно, аккузатив. – Кашкари слегка покачал головой. – Интересно, как мы справлялись, когда тебя здесь не было.

– Несомненно, всюду царили страдания и разруха.

– Конечно, это черное время в анналах миссис Долиш. Невежество стелилось толстым слоем, непросвещенность затуманивала окна.

Иоланта улыбнулась. Кашкари ответил тем же.

– Если я когда-нибудь смогу тебе чем-то отплатить, только дай знать.

«Можешь обращать на меня поменьше внимания».

– Уверен, я застучу в твою дверь, как только займусь санскритом.

В Итоне ему не обучали, но от магов-старшеклассников обычно требовалось знание хотя бы одного из классических неевропейских языков. Иоланта в жизни до молнии жаждала овладеть санскритом из-за его важности в науке.

– А, санскрит. Осмелюсь сказать, что мой санскрит так же хорош, как твоя латынь. Меня учили ему с пяти лет, – ответил Кашкари, закатывая рукав, дабы разглядеть царапины, полученные при падении на землю во время тренировки.

На правой руке, чуть ниже локтя, виднелась татуировка в форме буквы M – видимо, в честь Моханда, его имени.

– А что с латынью? Ты ее хорошо знаешь. Тебе ее преподавали до приезда в Англию?

Кашкари кивнул:

– С десяти лет.

– Тогда ты узнал, что тебя отправят учиться заграницу?

– Да, на свое десятилетие. Я помню этот день, потому что родственники все время рассказывали, как в ночь моего рождения произошел звездопад.

– Что?

– Я родился в разгар метеоритного ливня.

– В ноябре, – Иоланта все еще затруднялась в английском времяисчислении, – тысяча восемьсот шестьдесят шестого?

– Да, тогда. А потом они упомянули о еще более крупном метеоритном дожде в тридцать третьем.

– То есть, в тысяча восемьсот тридцать третьем?

– Самый грандиозный метеоритный ливень, согласно...

– О, смотри, Тюрбанчик и Милашка!

Через дорогу от них стояли и хихикали Трампер и Хогг.

– Кто-то должен их выпороть, – заметила Иоланта, и не думая понижать голос.

– А ты порешь своего принца каждую ночь? – спросил Хогг, непристойно поводя бедрами.

Другие ученики по обеим сторонам улицы останавливались понаблюдать за происходящим.

– Не обращай на них внимания, – спокойно сказал Кашкари.

– Убирайся домой, к своей семье, где молятся идолам и женятся на сестрах, – начал Трампер. – Нам здесь такие, как ты, не нужны.

Все, хватит. Покрепче сжав крикетную биту, Иоланта перешла через дорогу.

– Какую большую палку ты несешь! – фыркнул Хогг. – Принц любит охаживать тебя ею?

Иоланта улыбнулась:

– Нет, это мне нравится охаживать ею твоего друга.

Она взмахнула битой. Не слишком сильно, поскольку не хотела убивать, но все же встреча орудия с носом получилась весьма удовлетворительной.

Из ноздрей Трампера брызнула кровь.

– Мой нос! – взвыл он. – Он сломал мне нос!

– А тебя? – обратилась Иола к Хоггу. – Тоже приложить?

Он отступил на шаг:

– Я... Я должен ему помочь. Но ты еще пожалеешь!

Несколько мальчишек из близлежащих зданий повысовывались в окна.

– Что происходит? – спрашивали они. – Что за вопли?

– Ничего, – ответила Иоланта. – Какой-то идиот врезался в фонарный столб.

Трампер и Хогг убрались под взрывы смеха – похоже, их никто не любил.

Когда Иоланта вернулась к Кашкари, тот посмотрел на нее со смесью тревоги и обожания.

– Очень решительно с твоей стороны.

– Спасибо. Надеюсь, они теперь дважды подумают, прежде чем оскорблять моих друзей в моем присутствии. Так что ты говорил о метеоритном ливне в тысяча восемьсот тридцать третьем?

* * *

Тит вздрогнул, выбираясь из шлюпки, в которой провел последние три часа, гребя вверх и вниз по Темзе. На причале его ждала Фэрфакс.

– Что-то не так? – спросил он, стоило им отойти за пределы слышимости других гребцов. Обычно она не появлялась на пристани.

Фэрфакс в тревожном ритме постукивала по бедру крикетной битой.

– Разве за тридцать три года до моего рождения не было другого метеоритного ливня, еще более зрелищного? И пророчеств относительно великого мага стихий?

– Были. Провидцы вовсю предсказывали рождение величайшего стихийника всех времен.

– И?

– И он родился в маленьком королевстве в Аравийском море. В тринадцать лет он вызвал извержение подводного вулкана, который долгое время считался потухшим.

Огонь – это яркая сила, как и молния. Но способность двигать горы и поднимать из моря новые земли – мощь совсем другого масштаба.

Фэрфакс, явно под впечатлением, тихо присвистнула:

– Что с ним произошло?

– То королевство уже было под управлением Атлантиды. Отец и тетя мальчика погибли, участвуя в сопротивлении. Когда агенты Атлантиды прибыли, семья решила, что ни за что не позволит им забрать мальчика. Его убили.

На сей раз ее ответом стало долгое молчание.

– Каковы были последствия для его семьи? – наконец напряженным тоном спросила Фэрфакс.

– Насчет этой семьи не знаю. Но недовольство Лиходея оказалось очень велико, и все королевство пострадало от целого ряда карательных мер. Моя мать полагала, что неспособность Лиходея заполучить мальчика привела к потере его мощи, что, в свою очередь, вызвало ослабление власти над королевствами. Поначалу, несколько десятилетий кряду, маги этого не замечали. Но когда заметили, начались попытки выйти из-под контроля. Эпизоды неповиновения, которые превращались в бунты, а затем – в полномасштабные восстания.