Хрустальный грот - Стюарт Мэри - Страница 29

— Да, я знаю. Продолжай.

— Вы знаете? Однажды ночью я заполз под комнату матери и услышал, как она разговаривала вслух сама с собой, иногда так люди молятся. Она произнесла имя «Эмрис». Не помню, о чем она говорила. — Я поглядел на него. — Подумал, она молится за меня, но голос звучал совсем иначе... К тому же она никогда меня так не называла. Поэтому, когда повзрослел, понял, что «Эмрис» могло быть именем моего отца. Меня же мама звала Мерлин.

— Почему?

— В честь сокола. Так называется коруолч.

— Тогда я тоже буду тебя называть Мерлином. Ты достаточно храбр и имеешь острый глаз. В один прекрасный день мне могут понадобиться твои глаза. Но сегодня вечером давай начнем с вещей попроще. Расскажи о своем доме. Опиши его.

— Если я буду служить вам... да, конечно, расскажу все, что мне известно... Но... — я заколебался, и он договорил за меня.

— Но я должен обещать, что, когда вторгнусь в Британию, не трону твою мать? Обещаю. Ей не будет ничего грозить. Как и любому человеку, за которого ты попросишь.

Я глядел на него во все глаза.

— Вы... вы очень великодушны.

— Если захвачу Британию, то смогу позволить себе быть великодушным. Хотя... — он улыбнулся, — возможно, я сочту трудным исполнить твою просьбу о помиловании Камлака.

— В том не будет необходимости, — ответил я. — К тому времени, когда вы завоюете Британию, он будет мертв.

Установилась тишина. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал.

— Я сказал, что однажды мне могут пригодиться твои глаза. Обещаю тебе это. Давай теперь поговорим. Не обращай внимания, что я буду расспрашивать о разных пустяках. Позволь мне судить, что важно, а что — нет.

Итак, я начал свой рассказ. Тогда меня не удивило, что он разговаривал со мною на равных и был готов потратить на это всю ночь, тем более, что на многие вопросы могли ответить его лазутчики. По меньшей мере дважды за время нашего разговора заходил раб и разжигал заново огонь. Один раз я услышал звон оружия и шум смены караула за дверью. Амброзиус спрашивал, уточнял, слушал и иногда кое-что записывал на табличку для письма. Временами он подпирал рукой подбородок и смотрел на меня неотрывным задумчивым взором. Когда язык мой заплетался от усталости и я начинал сбиваться, он осторожно наводящими вопросами подводил меня к своей цели.

— Та крепость на реке Сэйнт, где твой дед встречался с Вортигерном, как далеко она находится от Карлеона? По какой дороге к ней добираться? Расскажи мне о дороге туда. Как попасть в крепость с моря?

Или:

— Башня, в которой остановился Верховный король, башня Максимуса, или Максена, как вы ее называете. Расскажи о ней. Сколько людей в ней помещается? Какая дорога от нее ведет в гавань?

И:

— Ты говорил, что свита короля задержалась в долине к югу, недалеко от Снежного холма. Там короли уединились. Твой слуга Сердик сказал, что они направились в старую крепость на скале. Опиши то место. Как высока та скала? Насколько далеко с нее видно на север, на юг, на восток?

— Представь себе окружение своего деда. Сколько людей останутся верными Камлаку? Как их зовут? А из союзников? Сколько у них сил и людей?

И потом такой неожиданный вопрос:

— А теперь скажи мне, откуда ты узнал, что Камлак собирается примкнуть к Вортимеру?

— Он так сказал моей матери, — ответил я, — находясь у гроба деда. Я слышал его слова. Об этом ходили слухи, лично я знаю, что он ссорился по этому поводу с дедом, но никто ничего точно не знал. Даже мать могла лишь подозревать. Но после смерти короля он открылся ей.

— Прямо так и сказал? Но почему об этом ничего неизвестно Маррику и Ханно, до которых дошли лишь слухи о разладе?

Усталость и бесконечные вопросы притупили мою осторожность.

— Он не объявлял об этом. Он сказал только ей, находясь с ней наедине, — не подумав, заявил я.

— Не считая тебя? — его тон изменился, и я, как пронзенный стрелой, подпрыгнул на своем стуле. Он поглядел на меня, нахмурившись. — По-моему, ты сказал, что к тому времени подвалы засыпали?

Я сидел и молча глядел на него. Мне нечего было сказать.

— Не странно ли, — размеренно спросил он, — что он при тебе говорит об этом, зная, что ты его враг? Когда его люди убили твоего слугу? А каким образом, после того как он сообщил тебе о своих секретных планах, тебе удалось выбраться из дворца и попасть прямо в руки моих людей, «заставив» их взять тебя с собой ко мне?

— Я... — я запнулся, — мой господин, неужели вы думаете... я же сказал, что я не шпион... Мне... я сказал вам правду. Он говорил именно так, клянусь...

— Осторожно. Мне надо знать, правда ли это на самом деле. Тебе говорила мать?

— Нет.

— Рабские пересуды, и все?

— Я слышал его собственными ушами! — в отчаянии закричал я.

— Так где же ты был в это время?

Я встретился с ним взглядом. Не сознавая почему, я выложил ему всю правду.

— Мой повелитель, я спал в горах, в шести милях от того места.

Установилась самая длинная за время нашего разговора пауза. Было слышно, как в камине трещали угли. Где-то вдалеке лаяла собака. Я ждал, что он разразится гневом.

— Мерлин.

Я поднял голову.

— От кого ты получил дар Провидения? От матери?

Он поверил мне вопреки всем ожиданиям!

— Да, — торопливо ответил я. — Но я вижу по-другому. Она видела лишь то, что связано с женщинами и любовью. Она боялась власти и всего того, что связано с ней.

— А ты боишься власти?

— Я буду мужчиной.

— Мужчина берет власть там, где она ему попадается. Да. Понял ли ты то, что увидел сегодня ночью?

— Быка? Нет, господин. Понял лишь, что это связано с тайной.

— Когда-то тебе придется узнать. Но не сейчас. Слушай. — Где-то вдалеке пропел петух. Донесся его пронзительный с серебряными переливами крик, похожий на звучание трубы. — В любом случае, твои видения оправдаются. А теперь тебе самое время поспать. Ты еле на ногах стоишь.

Амброзиус поднялся. Я мягко соскользнул со стула. Он поглядел на меня сверху вниз.

— Когда я отплыл в Малую Британию, мне исполнилось только десять лет. Меня мутило всю дорогу.

— И меня тоже.

Он рассмеялся.

— Выходит, ты уморился не меньше моего. Когда выспишься, решим, что с тобой делать.

Он дотронулся до колокольчика. Вошел раб и в ожидании встал у входа.

— Будешь спать сегодня в моей комнате. Сюда.

Спальня была обставлена тоже в римском стиле. Позже я обнаружу, что по сравнению, например, со спальней Утера она выглядела довольно по-спартански, но для взора ребенка, привыкшего к скромной и часто кустарной обстановке в своей заброшенной стране, казалась роскошной. Большую кровать устилали пунцовые шерстяные одеяла и меховое покрывало. На полу расстелены овечьи шкуры. В углу в высоту человеческого роста стояла бронзовая тренога с тремя светильниками в форме маленьких драконов, изрыгающих огонь. Плотные коричневые покрывала не пропускали ночной холод. Было очень тихо.

Вслед за Амброзиусом и рабом я прошел мимо охраны. У двери застыли двое. Не выражающим ничего взглядом они проводили сначала Амброзиуса, затем меня.

Он показал на невысокий сводчатый проход, закрытый такими же коричневыми покрывалами. За ним находилась небольшая комната с кроватью. Наверное, там иногда ночевал дежурный.

Слуга распахнул занавес и показал на одеяла, сложенные на матраце. Там же лежали мягкие подушки, набитые овечьей шерстью. Оставив меня, он отправился к Амброзиусу.

Я снял выданную мне тунику и аккуратно сложил ее. Плотные одеяла, сотканные из свежей шерсти, пахли кедром. Амброзиус тихо говорил со слугой. Их голоса доносились эхом из дальнего угла глубокой и тихой пещеры. Какое блаженство снова оказаться сытым в обычной постели и в тепле. И в безопасности.

По-моему, он пожелал мне спокойной ночи. Но мною уже завладел сон. Последним запомнился раб, тушивший в тишине огни.

На следующее утро я проснулся поздно. Занавес раздвинули. Стоял серый зимний день. Постель Амброзиуса пустовала. За окном виднелся небольшой дворик и сад, окруженный колоннадой и с фонтаном в центре. Позже я рассмотрел, что струя полностью замерзла и превратилась в кусок льда.