Драконий Оборотень (СИ) - Витушко Евгения - Страница 112

— То есть, ты решил, будто он меня похитил! — сообразила я.

— Вообще-то, да, — нехотя признался Сев. — Некоторое время я еще продолжал безрезультатно прочесывать толпу, кляня старейшину, на чем свет стоит, и когда, наконец-то, вдруг случайно наткнулся на тебя, то… ну, ты знаешь. Меня немного занесло.

— Не удивительно, — понимающе кивнула я. — Так ты полагаешь, что Туиллатар может еще попытаться добиться своего нечестным путем? Может, мне действительно стоит быть настороже?

— Нет, не думаю, что тебе стоит волноваться об этом, — к моему удивлению, неожиданно безмятежно ответил Сев. — В данный момент Туиллатар уже вполне ясно понимает, что в Диагоне ты не останешься ни при каком раскладе. К счастью, мне удалось вовремя сообразить, что именно способно переубедить заносчивого Перворожденного. Если ему и наплевать на даргианские законы, то уж против эльфийских он точно не сможет протестовать.

— О чем это ты? — я удивленно посмотрела на оборотня. — Какие законы? Не понимаю…

Мы, наконец-то, дошли до невысокого мраморного фонтана в глубине парка и остановились возле него. Оборотень присел на белый резной бортик бассейна и, едва заметно улыбаясь, пытливо посмотрел на меня. Теперь его лицо находилось как раз на одном уровне с моим.

— Совсем не догадываешься?

— Нет, конечно, — пожала я плечами. — Иначе зачем бы спрашивала? Некоторые из присутствующих, знаешь ли, телепатией не владеют.

— Да она тут и не нужна, — немного рассеянно отозвался он, снова, словно невзначай, беря меня за руку и медленно переплетая свои пальцы с моими. — Я ведь уже сказал, эльфы очень серьезно относятся к своим собственным законам. И Туиллатар тут не исключение. Поэтому я просто дал ему возможность увидеть, как мы с тобой вместе танцуем Муинн-ле-Тэнз, чтобы он раз и навсегда уяснил для себя, что…

— Погоди, погоди!.. — перебила я оборотня, изумленно распахивая глаза. — Как мы с тобой — что?!

Сев не ответил, однако уже в следующую секунду до меня вдруг дошло. Муинн-ле-Тэнз!.. Тот самый магический танец любви, о котором мне рассказывала Торувиэль!

Я в полной растерянности уставилась на оборотня.

Нет-нет, этого просто не может быть… Разве стал бы Сев так спокойно говорить о подобных вещах, будь это не шутка? Но потом мне вдруг вспомнилось, с какой неожиданной легкостью я танцевала под ту чудесную мелодию. И как потрясенно смотрели потом на нас с Севом все эльфы на Поляне…

Я застыла, пораженно глядя на сереброволосого оборотня и не зная, как правильно реагировать на его слова — радоваться или, может быть, совсем наоборот?..

Мы ведь с ним только что, оказывается, станцевали вместе знаменитый эльфийский Лунный Танец!

Вот, только танцевали мы его, судя по всему… для Туиллатара.

«Прежде всего я принадлежу Сорбронну, а уж потом себе», — издевательски всплыли в памяти собственные недавние слова оборотня.

Ну да, разумеется!.. Я должна была догадаться, что Сев не откажется так легко от намерения обеспечить свою долину Альфа-Стражем, в котором та так нуждалась. И что ради этого он, возможно, пойдет на многое… Хотя, не так уж и много, как оказалось, потребовалось для того, чтобы ввести в заблуждение древнюю эльфийскую мелодию, а с ней и Верховного старейшину, впридачу. Всего-то лишь одна бесхитростно влюбленная девятнадцатилетняя полукровка да опытный и сильный телепат, знающий и способный, словно в зеркале, отразить ее чувства, чтобы создать прекрасную и желанную… но все-таки иллюзию.

Я еле слышно вздохнула, втайне сожалея о том, что такой чудесный романтический вечер неожиданно завершился столь отрезвляющей прозой жизни.

Оборотень, между тем, продолжал внимательно наблюдать за мной, терпеливо ожидая хоть какой-нибудь реакции.

— Поздравляю, — в конце концов ровно сказала я, стараясь выглядеть безразличной. — Всеобщая мистификация ради вящего блага Сорбронна вполне удалась.

Да уж, в данный момент Туиллатар должен уже ясно понимать, что не сможет убедить меня остаться в Диагоне ни за какие коврижки. Сев все рассчитал правильно. И тем не менее, даже понимая, насколько по-детски выглядит подобный жест, я все же попыталась отнять у оборотня свою руку. Правда, у меня ничего не вышло. Сильные пальцы дарга удержали ее мягко, но неожиданно решительно.

— Никакой мистификации не было, Мирра, — тихо сказал он. — Ты забываешь, что Лунный Танец — слишком старая и сильная магия, чтобы кому-нибудь удалось обвести ее вокруг пальца. Тем более, что в этом и не было нужды.

Я продолжала в сомнении смотреть на него, не произнося ни слова.

— Не веришь? — оборотень едва заметно сдвинул брови, явно задетый моим молчанием. А потом неожиданно усмехнулся, с откровенной самоиронией покачав головой. — Ну вот, а я-то надеялся, что у меня получится такое эффектное признание!.. А на самом деле, оказывается, все вокруг настолько привыкли видеть во мне Повелителя, заботящегося только об интересах долины, что одна юная чародейка готова даже усомниться в древней эльфийской магии, настолько невероятной ей кажется мысль, что я вполне способен испытывать такие же чувства, что и любой другой мужчина…

Я попыталась было возразить ему на это, однако оборотень спокойным жестом остановил меня.

— Нет, пожалуйста, позволь мне сказать. Я ведь знаю, сколько всего наговорил тебе обо мне Хират — какой я замечательный, думающий только об интересах государства, и все такое прочее… Что ж, наверное, раньше все так и было, но теперь изменилось. Ты все изменила…

Он на мгновение умолк, а когда снова заговорил, то его голос зазвучал тише и мягче, без труда проникая в самое мое сердце.

— Когда я смотрю на тебя, Мирра, я впервые за многие годы чувствую, что по-настоящему хочу чего-то лично для себя. И меня не интересует, как отнесутся к этому выбору другие, и будет ли от него хоть какая-нибудь польза окружающим. Потому что, даже если бы ты не была моим Стражем, я бы все равно чувствовал то же самое… Я люблю тебя, Мирра. Люблю… Неужели ты сама до сих пор этого не поняла? Это, и только это, та единственная причина, по которой я не желаю делить тебя ни с Туиллатаром, ни с кем-либо еще… Теперь-то ты мне веришь?

Я поверила ему еще задолго до того, как он закончил говорить. Искренне. Безоговорочно. До конца.

— Сев, я… — начала было я, и тут же умолкла. Все известные миру признания неожиданно показались мне слишком пресными и невыразительными, чтобы произнести их в ответ ему.

А оборотень неожиданно мягко, но настойчиво потянул меня к себе. Я шагнула к нему, подчиняясь — и тут же почувствовала, как его пальцы легко заскользили по моей груди, шее, затылку, осторожно приподнимая волосы… и внезапно сообразила, что он снимает с меня медальон.

— Знаешь, я не могу рассказать тебе о своих чувствах так, как мне этого хочется, — тихо прошептал он у самого моего виска, бережно убирая длинные прядки, пытающиеся запутаться в звеньях тонкой серебряной цепочки. — Это, наверное, покажется странным, но чем лучше ты умеешь читать чужие мысли и эмоции, тем сложнее бывает порой выразить вслух свои собственные. Но все же я могу поделиться ими с тобой, а ты… ты — как раз та единственная, кто действительно способен услышать меня… И понять.

Он положил серебрянный медальон на край фонтана, и его ладони снова заскользили по моим волосам, на этот раз уже просто перебирая их, глядя… и разрушая, попутно, столь тщательно уложенную Торувиэлью прическу. Но я этого уже не замечала. Мое сознание неожиданно затопила жаркая волна чужих эмоций и чувств — настолько сильных и глубоких, что у меня невольно перехватило дыхание. Нежность и любовь… Страсть и влечение… Желание безраздельно обладать и просто быть рядом, разделяя на двоих и радости, и горести… И надо всем этим — яркая, острая, почти неодолимая в этот момент жажда прикасаться, ласкать, ощущать…

Безотчетно откликаясь на это, последнее, его желание, я потянулась к нему навстречу, зарываясь пальцами в длинные серебристые пряди и утопая во взгляде его сияющих серых глаз. Руки Сева обвились вокруг меня, обнимая и прижимая к себе еще крепче.