На берегах Ахерона. Смертельные сны о вечном (СИ) - Узланер Михаил Борисович "muzlaner" - Страница 17

22. Над нами неземное небо

   Попала на ночной берег океана. Судя по пальмам, которые неясно угадывались в серебристом тумане, это были какие-то тропики. Белел песок. Я шла вдоль кромки воды, ощущая, какая это мощная, чудовищно сильная масса, - океан. Мне навстречу из тьмы вышла мама. Она странно выглядела, не то чтобы без тела, но тело состояло из сгустка света, как от ртутной лампы, только помягче. И все же это было тело, довольно осязаемое. Мы обнялись, туман разошелся, и я вдруг увидела, что пляж полон людей. Одни - просто черные тени, другие - размытые силуэты, третьи сероватые, четвертые - как мама, но таких мало, а очень ярких, ослепительных силуэтов-сгустков было один или два. Мы с мамой сидели на мягком песке, любовались красивым небом, усыпанным звездами, говорили, говорили, не помню, о чем именно, но было ощущение, что о чем-то важном.

   Потом вдруг спрашиваю маму.

   - Почему небо такое странное?

   А звезды там, действительно, почему-то не такие.

   - Так и должно быть, ведь это другая планета. - отвечает мама, пристально вглядываясь в неземное небо.

   В этом сне самое интересное - как выглядели умершие: одни - просто черные тени, другие - размытые силуэты, третьи сероватые, четвертые - как мама, из сгустка света, как от ртутной лампы. Чем вызвано различие? видимо, различием в светимости, силы духа, земных наработок или стадии пребывания в мире мёртвых.

24. Посмертный Севастополь

Первая часть сна: встреча с мамой, совместные походы по магазинам, почему-то города Севастополя. Далее - мама остается работать в Севастополе. Сам Севастополь необычный, он будто обесцвечен, хотя цвета, конечно же, есть. Мама отчего-то работает в детском садике (в реале - юрист), однако живет в гостинице, и вообще, мы вроде бы всей семьей на курорте. Вдруг наступает зима, и Севастополь становится холодным, хмурым, мама заболевает, я мотаюсь по врачам и встречаю ее с работы.

   Мы опять долго гуляем с мамой по городу, по парку, который точь-в-точь как тот парк, в котором любила гулять в детстве, и гостиница напоминает тот дом, где мы жили. Будто кусок из прошлого вырезали и перенесли в эту реальность. Все это хорошо, но ведь мы в Севастополе, а я так и не видела моря. Мама меня отговаривает от похода к морю, но я упорно хочу туда попасть. И попадаю. Долго бреду по парку одна, пока не вижу впереди высокий земляной вал, слегка покрытый ледяной коркой. Не без труда взобравшись на вершину, в восторге замираю: там, за валом, узкий песчаный пляж, совершенно пустынный, солнце, самое главное - море! Оно приятного бирюзового цвета, прозрачное, чуть волнуется, просматривается насквозь, до дна, и лишь на дне видны два темных пятна, вроде бы камни, обросшие водорослями. Ни кораблей, ни людей, ни рыб и птиц, - никого нет, но мне это очень по душе. Море, будто заметив меня, начинает сильнее волноваться, волны, вроде бы и малозаметные, перехлестывают через земляной вал и обдают меня каскадом брызг. Странно, но я остаюсь совершенно сухой, и здесь, в парке за валом, сумрачно, туманно и прохладно. Иду вдоль вала, любуюсь морем, пока на вижу впереди кусок земли, аккуратно огороженный сеткой-рабицей. Там растет серебряная низкая травка, кое-где видны желтые цветки. Участок пересекает тропинка. Куда она ведет, не знаю. На глаз, размеры участка примерно 5 метров на три метра. Может, больше. Это не мой участок, но мне бы хотелось иметь здесь такой же. Обойдя участок, возвращаюсь.

   Подвожу маму к окну, а там - там колышется ослепительное, бирюзовое, прозрачное море. Такая красота! Но мама не замечает этой красоты, ее будто окутало сумеречное облако. Вдруг начинаю наблюдать эту сцену со стороны: я ?1 в знакомой футболке, но без крыльев, пытаюсь удержать маму, а она заинтересованно смотрит не в окно, а на стену, где медленно проступает темное пятно, превращается в тоннель. Мать шагает в сторону тоннеля. На миг я ?2 ощутила ее отвращение к той жизни, которую она влачит, а из пятна уже выступил знакомец - "Тот, кто гасит свет"/люцифаг/, в виде темного контура коренастого мужчины. Я ?1, вспыхнув странным светом, бросилась маме наперерез и, проведя рукой над своей головой, говорю

   - Раз уж ты хочешь идти туда, у меня нет сил тебя удержать, но я буду освещать твой путь!

   В моей руке вспыхнул светящийся меч, и мое раздвоение заканчивается. Мечом этот предмет можно назвать лишь с натяжкой, - это своего рода тонкий золотой стержень, и он полыхает ореолом прозрачного зеленовато-бирюзового цвета, что и море. "Тот, кто гасит свет" развернулся, вошел в темное пятно, мы - за ним: я впереди, мама за мной. По обеим сторонам, когда мы шли, слышалось тихое потрескивание, подняв свой меч, я видела, как из темной мути вырастают белые гигантские щупальца света, дергаясь, тянутся вверх и смыкаются над нашими головами. Так образуется тоннель. Мы долго шли, пока "Тот, кто гасит свет" не встал между мной и мамой.

   - Мама, - кричу, - у меня нет сил!

   Жемчужный свет, которым фосфоресцируют стены тоннеля, становится ярче и ярче, ослабев от этого света, я падаю на колени, но мама прорывается сквозь тьму "Того, кто гасит свет", и ласково гладит меня по руке. Пользуясь моментом передаю ей свой "меч" и с шепотом "Держись за свет!" теряю сознание.

   Осознаю себя в том самом парке, одна. Парк покрыт льдом, как бывает после оттепели, когда вдруг падает мороз. Пустынно. Темные голые деревья мерно колышутся под хмурым небом. Мне кажется, что я - маленькая девочка, заблудившаяся в лесу. Вокруг сгущается туман. Вдруг появляется старый знакомый -кот с круглыми янтарными глазами, дымчато-серый. Иду за ним. Он выводит меня из леса к аккуратному, европейской постройки, трехэтажному дому. Кажется, окраина какого-то европейского городка. Светит утреннее солнце. И теперь я точно знаю, куда иду. Оказалось, к психоаналитику, и это не первый мой визит.

   Психоаналитик мне знаком, вижу, как он курит в окне второго этажа. Кот шмыгает в дверь, я - за ним. Поднимаюсь на второй этаж. Налево - дверь в кабинет, она чуть приоткрыта. Направо - пардон, туалет. Между ними ходит психоаналитик, нервно курит что-то приятно-ароматное. Узнав меня, кивает - я в ответ. Несколько секунд колеблюсь, куда идти. Сам психоаналитик молод, в дорогом темно-сером костюме. Я было шагнула к кабинету, как вдруг, во-первых, заметила что-то в его облике, что меня смущало, во-вторых, мне очень не понравилась сама дверь в кабинет, чем именно, не знаю. Ага, вот оно что, - психоаналитик старательно избегает встречаться со мной взглядом. Я решительно иду к нему, он бежит, но, попав на лестницу, резко разворачивается ко мне, и я узнаю в нем дымчатого кота. Из кабинета выходит "Тот, кто выводил из больницы". Психоаналитик превращается в кота, я беру его на руки и, взяв невесть откуда ослепительно белую накидку, набрасываю ее на себя, обращаюсь к "Тому, который вывел из больницы" с такими словами.

   - Игра окончена. Оставьте меня в покое. Мне нужна только мама и, если вы этого не поняли, доложите выше. А кот мой. Я его забираю.

   - Ты готова платить? - безжизненно спрашивает "Тот, кто вывел из больницы". Вместо ответа иду сквозь стену, сама не понимаю, зачем, и вновь попадаю в парк. Меня начинает бить озноб, трясти, сверху на меня сеется холодный дождь. Схватившись за ветку какого-то дерева я, почему-то в жуткой ярости, кричу.

   - Нет и не может быть никакой платы и никакой цены. Слышите? Никакой!

   И дом, и парк затягивает туманом, и я просыпаюсь.

  И снова Лида встречается с теми же персонажами: покойная мать, люцифаги, кот-проводник в мире мёртвых. Тоннель - проход в мир мёртвых. Сновидица заново переживает смерть матери. Своею любовью к матери, памятью о ней она предоставляет ей в мир иной свою светимость в виде "меча", который освещает призрачное существование покойной.