Нераспустившийся цветок (ЛП) - Энн Джуэл Э. - Страница 42

— Шшш… — я выглядываю, чтобы посмотреть, где находятся парни. — Мы этого не делали, — шепчу я. — По крайней мере, пока.

— Пока?

— Пока, — усмехаюсь я. — Это была такая шутка. Я думаю, что это и все, что будет, но не уверена.

— Да, но в этом всем есть доля правды. Мужчины — животные по своей природе. Около года назад Шон вытащил член преждевременно и кончил мне на грудь, будто чувствовал потребность поставить на мне свою метку или какое-то дерьмо в этом роде. Я сказала ему убрать всё, или он будет чувствовать вкус моей мочи в своем кофе на следующее утро.

Я давлюсь вином.

— Не-не нужно мне было этого знать, — я прочищаю горло.

— Ну, я просто рассказываю тебе, чтобы ты была готова. Один день — это дружественное похлопывание по твоей голой заднице, а на следующий он заявится к тебе с оковами, анальным расширителем и бутылочкой смазки «Восхитительная малина».

— «Восхитительная малина»…

Алекс пренебрежительно машет в воздухе рукой.

— Не спрашивай. Моя цель — это чтобы ты запомнила, что твой идеальный сексуальный жеребец является мужчиной, что означает извращенный поддонок с фантазиями, которые такой молодой и неопытный маленький Цветочек просто не может себе представить.

— Анальный расширитель? — я часто моргаю.

— Ты полностью упускаешь суть, Цветочек. Не обращай внимания, давай посмотрим, закончили ли мальчики переносить твои вещи.

***

— Мне нужно поехать навестить родителей, — говорю я, распаковывая одежду в Оливера, в нашей гардеробной.

— Ты собираешься признаться, что не ходила на учебу два прошедших года? — Оливер вытягивает пару моих «я буду всю жизнь девственницей» хлопковых трусиков и улыбается.

Сердито прищурившись, выхватываю их у него.

— Да, и я думаю, мне следует дать им мой новый адрес и представить им моего…

— Твоего кого? — Оливер снова хватает мои трусики и подносит их к носу. Алекс права, мужчины — животные.

— Моего парня-извращенца, — я снова тяну их. — Кондиционер для белья. Они пахнут как кондиционер для белья.

Он смеется.

— Тогда давай поедем на следующей неделе.

— Нет, на следующей неделе твой день рождения, но что ты думаешь, чтобы поехать туда через выходные?

Он бросает пустую коробку к двери, затем плюхается на кровать, заложив руки за голову.

— Так даже лучше. Уверен, что твои родители захотят увидеть тебя на твой день рождения, — он подмигивает мне с улыбочкой великого умника.

— Откуда ты знаешь, когда мой день рождения?

— У меня свои источники. Когда ты собиралась мне сказать?

— Вероятно, на следующей неделе, после того, как ты собирался мне рассказать о своем.

— Я не собирался тебе рассказывать, — он пожимает плечами. — Так как это не имеет большого значения.

— Ну, тогда я собиралась рассказать через неделю после никогда. А теперь, кто тебе рассказал? — я заползаю сверху него и расстегиваю его штаны.

Наклонив подбородок вниз, он наблюдает за мной с ухмылкой.

— Возбуждена?

Я облизываю губы и киваю.

— Имя.

— Мэгги сказала мне пару недель назад. Сказала, что ты никогда мне не скажешь, — он расстегивает пуговицу на моих шортах, а затем молнию.

Я встаю с кровати и стягиваю с него шорты и трусы, затем делаю то же самое со своими шортами и трусиками.

— Никогда — слишком длинный промежуток времени, но она, возможно, была права, — я выскальзываю из своей рубашки и снимаю бюстгальтер.

Он садится и снимает рубашку, затем оглядывается на будильник.

— Ты осознаешь, что у нас был секс около двадцати пяти минут назад.

Я киваю.

— Я могу сбегать купить пончик вместо этого.

Он протягивает руку, и я принимаю ее. Притягивая меня к себе на колени, он затягивает в рот один мой сосок, пристраивая свой член к моему входу, дразня мой клитор движениями вперед-назад.

Я выгибаю спину, и он сосет сосок сильнее, царапая его зубами, когда отпускает его, затем проделывает то же самое с другой грудью. Мне нравится чувствовать, как его язык мучает мои соски.

— Заставь меня кончить… вот… так, — я закрываю глаза и позволяю ему привести меня к выносящему мозг оргазму только дразня языком соски и скользя теплой влажной головкой члена по моему клитору. — Да… Даааа! — я кричу громко и не сдерживаясь. Он начинает проскальзывать в меня, но я встаю с кровати.

— Куда ты…

Я поднимаю палец и усмехаюсь, затем иду в гардеробную. Через несколько секунд я выхожу с важным видом, одетая в черный кружевной бюстгальтер, который почти не скрывает моих сосков, и пару черных сапог, на высоких каблуках, длинной выше колена, без трусиков.

— О, святой Иисус, — дыхание Оливера становится тяжелым, когда его жадные глаза скользят по моему телу.

Я подхожу к комоду, где произошел несчастный случай, и наклоняюсь, хватаясь руками за край.

— Чего ты ждешь? — говорю я, глядя на него через плечо.

На его лице, лишенном эмоций, появляется улыбка, а его голубые глаза находят мои. Он встает, затем, хватая меня за бедра, слегка касается своим твердым членом моего входа.

— Ты, черт побери, мечта каждого парня, ты же знаешь это, правда? — он погружается в меня и несколько фотографий его семьи вместе с его наручными часами и какой-то мелочью дребезжат на комоде. Стон вырывается из его груди, когда он останавливается, погруженный глубоко во мне.

— Я хочу быть только твоей фантазией, Оли.

— Миссия выполнена, — говорит он сквозь стиснутые зубы, затем выходит и резко входит в меня снова и снова, увеличивая скорость и силу с каждым ударом.

***

Оливер

Зверски больно от того, как сильно я полюбил ее за последние несколько недель. Я сижу на краю кровати и наблюдаю, как она продолжает раскладывать свои вещи в шкафу и ящиках комода, которые я освободил для нее. Она снова в шортах и футболке, но у меня перед глазами она все еще в тех сапогах и кружевном бюстгальтере. Одно я знаю наверняка… я никогда не смогу взять кошелек и часы с комода, не вспомнив ее, склонившуюся над ним и спрашивающую, чего я жду.

Она не представляет, как тяжело мне было смотреть на ее спину сегодня. Те шрамы показывают, насколько сильно она отдается мне на самом деле, насколько она мне доверяет. Вивьен вся на виду, ничего не скрывает, принимает меня таким, каков я есть, и я самый счастливый ублюдок. Она заслуживает того же, и каждый раз, когда я думаю, что слова правды, моей правды, готовы сорваться, этого не происходит. Я не могу сказать их ей. Будто они приклеены к моей душе и это всего лишь вопрос времени, когда она вырвет их из меня.

— Ты страшно молчалив, мистер Конрад. Слишком много секса сегодня? — она усмехается, складывая коробки у двери, что следовало делать мне. Вместо этого я потерялся в своем собственном мире жалости к себе.

Я протягиваю руку, и она берет ее, снова отдавая мне все с полным доверием. Притягивая ее к себе между ног, я кладу щеку ей на грудь, в то время как, едва касаясь пальцами, глажу ее ноги с тыльной стороны.

— Я люблю тебя, ты же знаешь это, да?

— Знаю, — она проскальзывает пальцами мне в волосы.

— Хорошо, потому что однажды ты можешь подвергнуть сомнению мою любовь к тебе, но не нужно этого делать, — я смотрю на нее и вижу обеспокоенность, отраженную в морщинках на ее лбу.

Она передвигает руки к моему лицу, оставляя свои ладони на моих щеках.

— Хорошо.

— Неважно что, я серьезно. Обещай, что никогда не забудешь, как сильно я люблю тебя и как сильно недостоин тебя, но я эгоист, поэтому для меня невозможно отпустить тебя.

— Оли, ты пугаешь меня.

Я обнимаю ее сильнее, будто могу физически соединить с собой, чтобы ничто никогда не смогло бы нас разделить.

— Не пугайся.

Она отклоняется назад и смотрит на меня.

— Ты умираешь?

Я смеюсь.

— Мы все умираем, а когда ты не надеваешь белье, ты убиваешь меня немножечко быстрее с каждым днем.

— Я серьезно, — она закатывает глаза.