Трудно быть богом. Хищные вещи века - Стругацкий Аркадий Натанович - Страница 59

Багир Киссэнский,обвиненный в помешательстве,граничащим с государственным преступлением,был брошен в застенок и лишь с большим трудом вызволен Руматой и переправлен в метрополию. Обсерватория его сгорела, а уцелевшие ученики разбежались кто куда.Лейб-знахарь Тата вместе с пятью другими лейб-знахарями оказался вдруг отравителем,злоумышлявшим по наущению герцога Ируканского против особы короля,под пыткой признался во всем и был повешен на Королевской площади.Пытаясь спасти его, Румата роздал тридцать килограммов золота,потерял четырех агентов(благородных донов,не ведавших, что творят), едва не попался сам,раненный во время попытки отбить осужденных, но сделать ничего не смог.Это было его первое поражение, после которого он понял, наконец,что дон Рэба фигура не случайная.Узнав через неделю,что алхимика Синду намереваются обвинить в сокрытии от казны тайны философского камня, Румата,разъяренный поражением,устроил у дома алхимика засаду,сам,обернув лицо черной тряпкой,обезоружил штурмовиков,явившихся за алхимиком, побросал их, связанных, в подвал и в ту же ночь выпроводил так ничего и не понявшего Синду в пределы Соана, где тот, пожав плечами,остался продолжать поиски философского камня под наблюдением дона Кондора. Поэт Пэпин Славный вдруг постригся в монахи и удалился в уединенный монастырь.Цурэн Правдивый, изобличенный в преступной двусмысленности и потакании вкусам низших сословий,был лишен чести и имущества,пытался спорить, читал в кабаках теперь уже откровенно разрушительные баллады,дважды был смертельно бит патриотическими личностями и только тогда поддался уговорам своего большого друга и ценителя дона Руматы и уехал в метрополию.Румата навсегда запомнил его,иссиня-бледного от пьянства, как он стоит, вцепившись тонкими руками в ванты,на палубе уходящего корабля и звонким,молодым голосом выкрикивает свой прощальный сонет «Как лист увядший падает на душу».Что же касается Гура Сочинителя, то после беседы в кабинете дона Рэбы он понял, что Арканарский принц не мог полюбить вражеское отродье, сам бросал на Королевской площади свои книги в огонь и теперь, сгорбленный, с мертвым лицом, стоял во время королевских выходов в толпе придворных и по чуть заметному жесту дона Рэбы выступал вперед со стихами ультрапатриотического содержания, вызывающими тоску и зевоту.Артисты ставили теперь одну и ту же пьесу- «Гибель варваров, или маршал Тоц,король Пиц Первый Арканарский». А певцы предпочитали в основном концерты для голоса с оркестром.Оставшиеся в живых художники малевали вывески. Впрочем, двое или трое ухитрились остаться при дворе и рисовали портреты короля с доном Рэбой, почтительно поддерживающим его под локоть (разнообразие не поощрялось: король изображался двадцатилетним красавцем в латах, а дон Рэба- зрелым мужчиной со значительным лицом).

Да, Арканарский двор стал скучен.Тем не менее вельможи, благородные доны без занятий, гвардейские офицеры и легкомысленные красавицы доны- одни из тщеславия, другие по привычке, третьи из страха — по-прежнему каждое утро наполняли дворцовые приемные. Говоря по чести, многие вообще не заметили никаких перемен. В концертах и состязаниях поэтов прошлых времен они более всего ценили антракты,во время которых благородные доны обсуждали достоинства легавых,рассказывали анекдоты.Они еще были способны на не слишком продолжительный диспут о свойствах существ потустороннего мира,но уж вопросы о форме планеты и о причинах эпидемий полагали попросту неприличными. Некоторое уныние вызвало у гвардейских офицеров исчезновение художников, среди которых были мастера изображать обнаженную натуру…

Румата явился во дворец,слегка запоздав.Утренний прием уже начался.В залах толпился народ, слышался раздраженный голос короля и раздавались мелодичные команды министра церемоний, распоряжающегося одеванием его величества. Придворные в основном обсуждали ночное происшествие.Некий преступник с лицом ируканца проник во дворец, вооруженный стилетом, убил часового и ворвался в опочивальню его величества, где якобы и был обезоружен лично доном Рэбой, схвачен и по дороге в Веселую Башню разорван в клочья обезумевшей от преданности толпой патриотов. Это было уже шестое покушение за последний месяц,и поэтому сам факт покушения интереса почти не вызвал. Обсуждались только детали.Румата узнал,что при виде убийцы его величество приподнялся на ложе, заслонив собою прекрасную дону Мидару, и произнес исторические слова: «Пшел вон,мерзавец!» Большинство охотно верило в исторические слова,полагая, что король принял убийцу за лакея. И все сходились во мнении, что дон Рэба, как всегда, начеку и несравненен в рукопашной схватке. Румата в приятных выражениях согласился с этим мнением и в ответ рассказал только что выдуманную историю о том,как на дона Рэбу напали двенадцать разбойников, троих он уложил на месте,а остальных обратил в бегство. История была выслушана с большим интересом и одобрением,после чего Румата как бы случайно заметил,что историю эту рассказал ему дон Сэра.Выражение интереса немедленно исчезло с лиц присутствующих, ибо каждому было известно, что дон Сэра — знаменитый дурак и враль. О доне Окане никто не говорил ни слова. Об этом либо еще не знали, либо делали вид, что не знают.

Рассыпая любезности и пожимая ручки дамам,Румата мало-помалу продвигался в первые ряды разряженной, надушенной, обильно потеющей толпы. Благородное дворянство вполголоса беседовало. «Вот-вот,та самая кобыла.Она засеклась, но будь я проклят, если не проиграл ее тем же вечером дону Кэу…» «Что же касается бедер,благородный дон, то они необыкновенной формы. Как это сказано у Цурэна… М-м-м… Горы пены прохладной… М-м-м… Нет, холмы прохладной пены… В общем мощные бедра». «Тогда я тихонько открываю окно, беру кинжал в зубы и, представьте себе, мой друг, чувствую,что решетка подо мной прогибается…», «Я съездил ему по зубам эфесом меча,так что эта серая собака дважды перевернулась через голову.Вы можете полюбоваться на него, вон он стоит с таким видом,будто имеет на это право…», «…А дон Тамэо наблевал на пол, поскользнулся и упал головой в камин…», «…Вот монах ей и говорит: «Расскажи-ка мне, красавица, твой сон… Га-га-га!…»

Ужасно обидно,думал Румата. Если меня сейчас убьют, эта колония простейших будет последним, что я вижу в своей жизни. Только внезапность. Меня спасет внезапность.Меня и Будаха.Улучить момент и внезапно напасть. Захватить врасплох,не дать ему раскрыть рта,не дать убить меня,мне совершенно незачем умирать.

Он пробрался к дверям опочивальни и,придерживая обеими руками мечи, слегка согнув по этикету ноги в коленях, приблизился к королевской постели. Королю натягивали чулки. Министр церемоний затаив дыхание внимательно следил за ловкими руками двух камердинеров. Справа от развороченного ложа стоял дон Рэба, неслышно беседуя с длинным костлявым человеком в военной форме серого бархата.Это был отец Цупик,один из вождей арканарских штурмовиков, полковник дворцовой охраны.Дон Рэба был опытным придворным. Судя по его лицу, речь шла не более чем о статьях кобылы или о добродетельном поведении королевской племянницы. Отец же Цупик, как человек военный и бывший бакалейщик, лицом владеть не умел.Он мрачнел, кусал губу, пальцы его на рукояти меча сжимались и разжимались; и в конце концов он вдруг дернул щекой, резко повернулся и, нарушая все правила, пошел вон из опочивальни прямо на толпу оцепеневших от такой невоспитанности придворных. Дон Рэба, извинительно улыбаясь, поглядел ему вслед,а Румата,проводив глазами нескладную серую фигуру, подумал: «Вот и еще один покойник». Ему было известно о трениях между доном Рэбой и серым руководством.История коричневого капитана Эрнста Рема готова была повториться.

Чулки были натянуты. Камердинеры, повинуясь мелодичному приказу министра церемоний,благоговейно,кончиками пальцев, взялись за королевские туфли. Тут король,отпихнув камердинеров ногами, так резко повернулся к дону Рэбе, что живот его, похожий на туго набитый мешок, перекатился на одно колено.

— Мне надоели ваши покушения!- истерически завизжал он.- Покушения! Покушения! Покушения!…Ночью я хочу спать, а не сражаться с убийцами! Почему нельзя сделать,чтобы они покушались днем?Вы дрянной министр, Рэба! Еще одна такая ночь, и я прикажу вас удавить! (Дон Рэба поклонился, прижимая руку к сердцу.) После покушений у меня болит голова!