Лондонские оборотни - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 87

* * *

Я могу не иметь никакой веры в честного Бога, даже если мне приходится полагать его изначальную доброту, за исключением того, что основывается на надежде. Если же эта надежда не оправдана, то есть, не доказывает, что мир, который у меня перед глазами, должен быть тем самым, каков он есть, тогда истина есть нечто непознаваемое. Если бы какой-то чудодейственный дар откровения был призван показать мне мир таким, каков он есть на самом деле, если он иной, чем кажется, я никогда не узнал бы, истинно ли то, что я вижу или нет. Если мои ощущения обманывают меня — а у меня нет никакой иной гарантии, кроме надежды, что это не так, — значит, я блуждаю в пустыне, где истина неотделима от иллюзий. И по этой причине, если не по какой-нибудь другой, мне приходится цепляться за надежду, ибо я не в силах вынести жизни в подобном мире обмана и не могу мириться с существованием такого Бога, который потребовал бы от меня этого. Надежда, и только надежда приписывает Акты Творения доброму Богу, так как, если имеются другие, способные на эти Акты, мир должен был стать полем их сражений между собой, и пока они воюют за овладение его устройством и природой, нет ничего, познаваемого окончательно, и ничего окончательно созданного.

Ренэ Декарт «Потаенные размышления»

(Написано в 1640, опубликовано в 1872)

2

Даже Махалалель не знал ничего о Сотворении Мира. Ни одно создание не в состоянии помнить момент своей собственной исходной точки, сознание развивается постепенно, и те, кто обладает властью Творения, и те, кто им не обладает, должны начинать жизнь в невинности. Махалалель наставлял тех, кого он сотворил, с величайшим усердием, но он мог описать только тот мир, какой сам обнаружил, ведь тот, кто создал его самого, не разыгрывал перед ним роль отца, каким Махалалель хотел быть перед своими созданиями.

Махалалелю представлялось, что мир, в котором он оказался, был юным и счастливым. Этот Золотой Век был детством вселенной, временем, когда избыток наивности и поразительных открытий заменял мудрость и убежденную веру, когда существовали бесконечная жажда игры и нетерпеливое желание упорно трудиться. И все же, несмотря на постоянный рост этого мира и надежду на то, что со временем он станет еще прекраснее, в нем уже имелись признаки упадка.

Здесь следует провести аналогию с жизнью человечка. Люди начинают умирать еще до того, как рождаются, и еще прежде, чем способны понять, что существуют, и продолжают умирать, в то время как растут и расцветают. И процесс становления, во время которого они проявляют себя как целостные и логически последовательные единые существа, в конце концов, всегда приводит к смерти, так и не придя к гармоничному завершению. Как вверху, так и внизу — макрокосм вселенной зеркально отражает микрокосм человека.

Когда же Махалалель обнаружил, каким является мир, где он находится, было много Творцов, безрассудно распыляющих свою мощь, совершенно не заботящихся о том, что в процессе Творения они полностью изнуряют себя и их сила все уменьшается. Среди них были истинные создатели, потому что именно их плодотворность наполнила бытие и определила его многообразие. Но были и другие, оставившие безрассудное формотворчество, и задумывающиеся о том, какое действие могут оказать на них процессы становления, если выйдут из-под контроля и станут развиваться независимо от их создателей.

Уже во времена Махалалеля те из Творцов, которые избрали для себя путь сохранения мощи, начали заботиться и об ее увеличении, изобретая различные способы присвоения возможностей более слабых созданий. Эти немногие стали не только избегать перемен, но и коварно бороться против них, похищая чужую энергию. Так возникли конфликты и борьба, постепенно противоречия возрастали и дожили до более позднего времени, которого Махалалель уже не увидел, так как не дожил до них. Я назвал это время Веком Героев. Когда же и этот век дошел до своего завершения, сменившийся Железным Веком, время плодовитых Творцов миновало, но конфликты и борьба не завершились, потому что хищные Творцы все еще враждовали между собой, и вместе они выступали против остальных созданий. И в то время как количество слабодушных Иных стало уменьшаться и им пришлось прятаться. Творцы, которым не давала покоя забота об увеличении собственной мощи, с неизбежностью обратили свое алчное внимание друг на друга. И они тоже начали прятаться, но сделали свои убежища неприступными твердынями и ловушками для других созданий.

На первый взгляд, казалось бы, человеческие существа не должны так уж сильно интересовать Творцов-грабителей, поскольку души у них не были теплыми и они не имели собственной созидательной силы, и, таким образом, им, вроде бы, нечего было опасаться. Но истинная история мира демонстрирует, что это вовсе не так.

С одной стороны, Творцы-грабители часто превращали людей в орудия осуществления своих планов и намерений, они манипулировали ими с без значительных затрат своей энергии, использовали различные племена людей себе в помощь, уничтожая Иных с мягкими душами, охотясь на них и принося в жертву во время ритуалов. С другой стороны, некоторые Творцы-хищники пришли к тому, что поверили: в природе и в участи людей видна направляющая рука всеобщего Создателя, и неважно, существует до сих пор этот Создатель или нет, потому что люди — воплощение Творения, не имеющие созидательной мощи, и, следовательно, их нужно рассматривать как своего рода конечный результат.

Махалалель понял это значительно раньше других и даже среди великолепия Золотого Века предвидел, что люди повсеместно станут главными обитателями земли, и вселенная будет изменяться соответственно природе их бытия — как внизу, так и наверху. Именно по этой причине Махалалель сделал людей особым объектом своего изучения и пытался имитировать Акт Творения, благодаря которому они получили свой облик.

Теперь, когда мы приближаемся к высшей точке Железного Века, не остается ни малейшего сомнения в том, что Махалалель был абсолютно прав. Люди некоторым образом сыграли решающую роль в том коренном процессе становления, который определяет эволюцию вселенной и закономерно приведет ее к концу — от младенчества Золотого Века к зрелости, а этой зрелости мы до сих пор и представить себе не в состоянии.

Я верю, что скоро начнется эта четвертая и последняя глава в истории мира и начало ее рассвета можно найти в той эпохе, которую сами люди называют то Веком Просвещения, то Веком Разума, и я не испытываю колебаний, принимая это последнее название. Мне кажется, этот Век увидит финал той созидательной мощи, называемой магической, или волшебной, и в которую люди почти перестали верить. Но в более ранние века она изобиловала эффективными действиями. Вместо того новый век увидит триумф новой формы энергии, основанной на знании и практических искусствах — мы можем называть их «техникой», и прогресс их за последнюю сотню лет делал весьма быстрые шаги. Математика и механика станут средствами, с помощью которых люди смогут переделать и усовершенствовать свою природу, и хотя эти искусства не имеют возможности воздействовать на вселенную в целом, я не перестаю быть убежденным в том, что за это не стоит их презирать.

Люди, окружающие меня сейчас, здесь, в революционной Франции, уже преисполнены оптимизма по отношению к этой новой эре, они способствуют ее рождению. Я выражаю свою веру в их идеалы или, по крайней мере, надежду на их идеалы, тем, что сейчас пишу эту книгу.

Я надеюсь, и окружающие меня люди обладают этой верой, потому что я знаю истинную историю этого мира, так же как и ложную его историю, выраженную лишь в чувственном восприятии. Мне известно, что хищные Творцы еще существуют и кропотливо продолжают свой труд. Некоторые довольствуются сном, другие неустанно наблюдают происходящее, и никому из нас неизвестно их количество. Возможно, несмотря на все, что, несмотря на накопленную за многие века мощь, они приговорены и обнаружат это, если когда-нибудь попытаются пустить в ход энергию, которую так старательно сберегали, и поймут, что все их планы разрушены. Горячо надеюсь, что все кончится этим. Когда эти несчастные скупцы, наконец, отправятся на свои тайные склады и не найдут там ничего, кроме праха тех оплодотворяющих сил, которые они так бережно сохраняли еще с Золотого Века, это должно пойти на пользу всему миру. Но, надеясь, я не могу не опасаться, твердо зная — эти создания все еще находятся здесь, среди нас. Они живут в своих твердынях, убежденные, что настанет, наконец, момент, когда мир будет принадлежать им и они смогут переделать его, как пожелают.