Лондонские оборотни - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 85

Когда мальчик ушел, Лидиард откинулся назад на постели и не сопротивлялся, когда Амалакс подошел, чтобы снова связать ему руки.

— Она не сможет его здесь удержать, — сказал Лидиард, когда Амалакс повернулся, чтобы уйти, после того, как заменил сгоревшую свечу на столе другой, как и обещал. — Он слишком силен, и теперь он ясно видит все, и его уже нельзя одурачить его надолго. Чего бы ты ни хотел достигнуть, подхалимничая перед вервольфами, ты будешь здорово разочарован. Ты в большой опасности, и сделал бы себе лучше, если бы меня отпустил.

— Ну уж нет, — возразил Амалакс, с хитрой ухмылкой оглядываясь на пленника. — Слишком вы для этого драгоценная добыча. Вспомните-ка, как крысы стаями бросились в погреб, чтобы найти вас! Вы можете быть приманкой даже для зверя пострашнее — для оборотня, который предал свое племя, скажем. А пока вы его ждете, Мандорле интересно послушать про ваши сны.

Лидиард выдавил из себя улыбку.

— Ты не можешь даже и представить себе тех зверей, каких я могу сюда вызвать, — он старался, чтобы в его голосе звучала мягкая угроза. — Потому что часть души Сфинкса слилась с моей, и теперь я могу вызывать Сфинкса, а может быть, и паука тоже. И хотя, возможно, самая сокровенная мечта Мандорлы — устроить их встречу, сомневаюсь, чтобы она тебе сообщила, к чему это приведет. Она заплатила тебе обещаниями могущества и власти, но ведь она намеревается уничтожить весь твой род, так что весь твой мелкий выигрыш превратится в кучу пыли и золы, если она поступит по-своему.

— А вы спасете мир людей, если я вас отпущу? — оскалился Амалакс. — Вы можете одолеть вервольфов и тех, других, о которых говорите? Какова ваша сила, чтобы раздавать лучшие обещания, чем те, какие я уже получил?

В самом деле, что за сила? — спросил себя Лидиард.

Но Амалаксу он сказал другое:

— Я видел твоими глазами, Калеб Амалакс, и мальчик тоже. Мы с ним знаем твои самые горячие желания и самые тайные страхи, намного лучше чем может их знать Мандорла. Тебе достаточно хорошо известно, что ты только пешка, которой скорее всего пожертвуют, не раздумывая, и я тебя уверяю, если для тебя или для любого из нас еще есть хоть какая-то надежда, она с Пелорусом, а не с Мандорлой.

Амалакс презрительно сплюнул на холодный пол. Лидиарду вовсе не требовалось смотреть глазами Амалакса, это действие было весьма слабым заменителем обоснованного ответа, но он знал еще и то, что Амалакс никогда не осмелится пойти против вервольфов. Слишком уж он был привязан к обильной плоти на своих костях, чтобы искушать их даже намеком на измену.

— Тогда уходи, — сказал ему Лидиард. — Иди навстречу своей судьбе, как все остальные дурни, которых она заманила своей красотой.

Но его последние слова заглушил звук внезапно разразившихся выстрелов.

— Пелорус! — заорал он — и, хотя он не смог бы этого объяснить даже ради спасения собственной жизни, это имя заставило слезы брызнуть у него из глаз. Ты не одинок, — сказал он себе, как прежде говорили ему Таллентайр и Пелорус. Кажется, в конце концов, он вовсе не вынужден зависеть от злой воли Мандорлы.

Со звоном прокатились еще звуки выстрелов, через доски пола Лидиард услыхал крики, и испуганные, и рассерженные. Он увидел, как Амалакс поднял голову и посмотрел наверх, с радостью в сердце смотрел он, как великан побледнел и заколебался.

Он, в конце концов, оказался трусом, подумал Лидиард.Страх хлынул на него, точно кислота в вены. Он уже думает о том, как бы убежать и спастись!

—  Освободи же меня! — настойчиво потребовал Лидиард. — Освободи меня теперь, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты остался в живых. Освободи меня, не то ты приговорен! — Он знал, что у него нет времени для убедительного аргумента. Ему приходилось надеяться на то, что этот мир чистой мелодрамы в настоящий момент побеждает.

Этого не произошло. Амалакс не сделал ни одного движения ни в каком направлении, ни к ступенькам, ни к кровати, но стоял на месте и ждал. Из ножен у себя на поясе он вытащил кинжал, который прежде приставлял к горлу Лидиарда. Нож сверкал при свете свечи и казался больше похожим на меч, чем на кинжал. Лидиард мог представить себе единственную мысль, которая владела мозгом великана, это было решение подождать, пока прекратится стрельба и все будет кончено.

И Лидиард, и Амалакс не сводили глаз с двери, которую Габриэль оставил приоткрытой, оба были охвачены ужасом в ожидании, кто сейчас в нее войдет.

Долго ждать не пришлось: это оказалась Мандорлда.

Лидиард слушал, как Амалакс удовлетворенно хмыкнул, но услышал и то, как это хмыканье перешло в вой ярости. Мандорла стояла на верху лесенки всего секунду, и ее толкнули сзади. Она не скатилась вниз по ступенькам, но перевалилась через край, где у перил не было ограждения, и камнем упала на грязный пол.

Лидиарду удалось разглядеть выражение ее прекрасного лица, когда она упала, оно было ни с чем не смешанной яростью, до того момента, когда она приземлилась, а тогда ее лицо изменилось от боли, унижения и горькой ненависти.

Мандорла не была ранена, даже в человеческом облике, стесненная одеждой, она знала, как надо падать. Она живо переменила позу, присела, вся напряглась, как это естественно для хищного зверя, каковым она и была, но не бросилась на того, кто ее толкнул, просто приготовилась к прыжку. Сделать больше она не осмелилась, потому что стоящий на верху ступенек угрожающе размахивал оружием: американским револьвером, вроде того, какой был у Лидиарда.

Это был Пелорус, голубоглазый Пелорус, который смело явился в чужое логово, где ждали его враги.

— Слава Богу! — вслух вырвалось у Лидиарда.

Но Пелорус, закрыв дверь за собой, остался на месте, глядя сначала на Мандорлу, а потом на Амалакса, как будто не мог решить, в кого прицеливаться.

— У него остался только один выстрел, — прошептала Мандорла, затаив дыхание от напряжения. — Он не осмелится выстрелить в тебя, Калеб, или он приговорен. Остальные ждут, и выход есть. — Пелорусу же она сказала: — Брось револьвер, милый. Ты уже выполнил то, что тебе приказывала воля Махалалеля, и ты потерпел поражение. Отныне ты свободен делать то, чего пожелает твоя тайная сущность. Бросай оружие, и я обещаю тебе спокойный сон. Только выстрели, и клянусь, я сделаю все, от меня зависящее, чтобы ты никогда не проснулся снова, пока не прозвучит набат судьбы!

Для разумных выводов нет времени, подумал Лидиард, и она должна надеяться, как надеюсь я, что этой мелодрамы достаточно.

Пелорус заколебался в нерешительности, его блуждающий взгляд сначала задержался на Лидиарде, потом на Амалаксе, наконец, остановился на злокозненной кузине.

— Если я выстрелю, то этот выстрел будет в тебя, Мандорла. — произнес он, — Амалакс должен разрезать веревки этому юноше и освободить его, и мы вместе с ним должны уйти, потому что, если ты не выпустишь нас, тебе придется отправиться поспать лет на сто или даже на тысячу. Дайнам уйти, и ты будешь иметь шанс повлиять на Сфинкса, задержи нас, и проснешься в совершенно ином мире.

Мандорла расхохоталась, но бросила встревоженный взгляд на Амалакса, убедиться, что он не шевельнулся. Толстяк стоял все так же твердо, как стоял в ту минуту, когда раздался первый выстрел.

— За дверью Перрис, — предупредила Мандорла. — Там же Сири и Суарра. Сомневаюсь, чтобы ты мог так сильно ранить Ариана, чтобы заставитьь его уснуть. Ну, а если бы ты был так глуп, чтобы стрелять в Моруэнну, но нет, ты этого не сделал, ведь Габриэль очень любит ее. А если Габриэль даст себе труд наказать тебя, о, тогда-то ты поймешь, что такое страдать от настоящей боли. Оставь же это, Пелорус. Оставь это!

Пелорус только улыбнулся, и улыбка его выглядела мрачной и очень встревоженной.

— Разрежь путы Лидиарду! — скомандовал он.

Амалакс не сделал ни одного движения, чтобы подчиниться.

Пелорус прицелился в голову Амалакса и сказал:

— Что ж, если я ошибся, здесь есть кое-кто, кто может и не подняться, если я его застрелю. Разрежьте путы Лидиарду!