Ангел боли - Стэблфорд Брайан Майкл - Страница 81

Дэвид понял, насколько этот образ мышления совпадал с тем, что ангелы когда-то почерпнули у первых людей. Во многих мифологических системах существовала вера в периодичность творения, в то, что каждое можно, в принципе, вообразить как новую, но поставленную по тем же театральным законам драму. Он также понял — хладнокровно и со страхом, — что существа вроде ангелов способны на такое. Материальный мир в итоге управлялся сложным взаимодействием элементов расплавленной гипервещественности, которая лежала за пустотой космоса, за направлением времени. Ангелы, управляя этой гипервещественностью, могли изменять материальный мир — мир, каким он казался людям и населению иных планет. Ангелы могли задумывать планетарные истории, писать сценарии, в которых бы были задействованы целые виды — даже целые жизненные системы.

Мало удовлетворения было в знании, что ангелы не являются богами. Ведь они способны были на то же, что и боги, по отношению к жителям скромного мирка — или дюжины, или тысячи миров, быстро возникших в космическом пламени.

Геката, как решил Дэвид, предлагает ангелам raison d’etre — возможный образ жизни, который они могут и принять. Они могут решить, например, назначить себя верховными властителями Земли и превратить Землю в кукольный театр — как некоторые из них, видимо, уже делали, если когда-то действительно существовали Век Чудес или Век Героев.

Дэвид ободрял себя тем, что у них есть и более насущные соображения. Ангелы имеют собственные страхи и явно испытывают множество сложностей, когда им приходится объединять свои усилия в любом совместном предприятии. Драма, если её правильно поставить, предполагает досуг. Он не был уверен, что ангелы располагают досугом, и сильно сомневался, что они его вообще имеют.

Во вражде и сражениях потенциальных богов Дэвид усматривал возможную надежду на освобождение и прогресс людей. Учитывая, что в мире присутствуют существа, способные изменить ход человеческой истории и заставить мир двигаться по их плану, оставалось только рассчитывать, что им не хватит на это времени и способности к объединению.

Теперь он понимал, что братья-еретики из ордена святого Амикуса, верившие в существование такой пьесы и проводившие века, пытаясь понять изгибы и извивы сюжета и предугадать возможную развязку, в конце концов оказались не такими уж глупцами.

Стерлинг, разумеется, увидел порядок вещей иным. Как и Люк Кэптхорн, он получил дар провидения обманным путем, и обман легко удался. Но когда пришло озарение, у него не оказалось идолов ложной веры, которые бы заслонили от него правду. Всю свою жизнь он пытался свергнуть этих идолов, все свою жизнь он хотел узнать, что стоит за самыми крепкими опорами человеческой веры.

Стерлинг не настолько запутался, чтобы отказаться от видения Дэвида, он также был не настолько скромен, чтобы отказаться от возможности расширить и улучшить это восприятие.

Понимание Дэвидом происходящего было настолько близко к тому, что видел Стерлинг, и так явно повторяло его мысли, что только когда Дэвид решил выяснить и оценить, что он приобрел, он понял, как много Стерлинг взял из его источников восприятия. По большей части это было не его, а их понимание. Как ученый, Стерлинг употребил те же слова, чтобы разобраться в том, что он видит, и так как он получил доступ к сознанию Дэвида, он мог дополнить то, что отсутствовало в его представлениях. Тем не менее, сохранялось и некоторое различие между их интерпретациями. Основной интерес Стерлинга отличался от целей Дэвида, потому что был окрашен его личным прошлым и собственными теориями. Он не мог похвастаться длительным и близким знакомством с ангелами, как Дэвид, и был гораздо меньше настроен на создание детального описания их природы или сборного комментария к загадкам и вызовам, которые дало Дэвиду знание об их существовании. Его гораздо больше заинтересовал поразительный мир, открывшийся ему магическим расширением сознания и появлением шестого чувства, а особенно — идущий в нем процесс эволюции. Стерлинг больше всего желал понять принцип всемирных изменений и процессов.

Как и Дэвид, Стерлинг знал, что он, возможно, лишь выдумывает историю, используя воображение и обманчивые слова, чтобы заполнить провалы своего восприятия. Но, также как Дэвида, его это знание не обескуражило, а, напротив, заставило приложить больше усилий. Кроме того, он действительно читал «Истинную историю мира» и верил, что лучше разобрался в заключенной в ней аллегории.

В современном состоянии эволюционирующего мира Стерлинг обнаружил много свидетельств о прошлом. Он понимал, что материальный мир принадлежит к поздней фазе развития вселенной, а время существовало и до него, что он связал в своем сознании с Золотым Веком Люсьена де Терра.

После начала времен, предположил он, все было текучим, не было атомов, с которых можно было начать, не было порядка, была энергия, но её воздействие постоянно изменялось. Это была накопительная, рождающая стадия хаоса, но полная потенции, а не упадка. Даже когда атомы только появились, они не всегда сохраняли свою устойчивость, в те времена они исчезали, появлялись и постоянно изменялись, никак не достигая индивидуальности, пока существовали — они находились в постоянном цикле становления.

Клинамен — слово, которое он выбрал для именования семени порядка, — был особым видом перемены. Из всех ничтожно малых перемен, которые переживали атомы в своем существовании и становлении, некоторые были особого рода, они образовывали схемы и последовательности. Из этих растущих схем возникла основа не только вещей и живых существ, но сил и связей. В целом, решил он, семена порядка можно рассматривать как ряд болезней, поразивших хаос, превращая его в схему, узор, систему — но процесс не был гладким, так как схемы боролись друг с другом за влияние, противореча друг другу. Теперь такой процесс создания порядка хорошо развился.

Это было ранней фазой длительного конфликта, заключил Стерлинг, когда возник какой-то прообраз разума. Возможно, звезды и планеты были задолго до него; когда мир был ещё очень юным, в нем существовал разум некоего рода. Отдаленные предки существ, названных Люсьеном де Терром Демиургами, возникшие из-за конфликта клинаменов, расплывчатые и бестелесные, тем не менее, могли оказывать влияние на силы создания схем, которые дали им рождение и были сущностью их жизни.

Когда начали появляться первые звездные галактики, война между предками Демиургов, вероятно, была в полном разгаре. Задолго до того, как появились миры, способные породить органическую жизнь, разум уже существовал, и задолго до того, как молекулы начали объединяться, образуя органические существа, были существа, которых можно было бы назвать живыми.

История, которую написал Глиняный Человек, заключала, по мнению Стерлинга, не только историю Земли, но и многих других миров. Это была довольно грубая аллегория того, как жизнь спускается из межзвездного пространства, чтобы колонизировать воды и сушу планет. Это также была аллегория возникновения жизни на планетах: от протоклеточных существ — к бактериям, от них — к простейшим, затем к растениям, животным и от животных — к человеку. Это была история творения всех вещей, но она неизбежно говорила и о создании человечества, а по сравнению с этим все остальное было вторично.

Как и Дэвид Лидиард, Стерлинг не мог найти готовых ответов на такие вопросы, как, например, из чего были сделаны Демиурги. Он мог только приблизиться к неясной формулировке. Он понимал, что они не обладают личной вещественностью, хотя и не могли бы существовать в своей современной форме, если бы не было материи, которую можно было населить. Он решил, что лучше всего будет думать о них как концентрации клинамена, агломерате потенциального стремления к порядку, способного к действию и планированию, по сути нематериального, но не свободного от материи. Слова, которые он подобрал для изображения ангелов, говорили о том, что они не имеют собственной формы, но свободны к её возникновению.