На берегах Горыни и Случи - Струтинский Николай - Страница 75

Даже близкие люди потеряли след Янчуков. Между собой шептались: «Янчуки словно сквозь землю провалились!» Кое-кто утверждал, что их замучили фашистские изверги.

Но семья Никифора Яковлевича жила. Преследуемая гитлеровцами и предателями, она скрывалась. И никогда не теряла надежды на возвращение советской власти. А пока приходилось прятаться.

— Найдётся подлец — и донесёт на нас карателям, — говорил Никифор Яковлевич, — да ещё получит вознаграждение.

Когда в окрестностях появлялись палачи, Янчуки прятались в глухие заросли, забирались на чердак или укрывались в погребе у добрых людей.

— Ничего, — утешал жену и детей Никифор Яковлевич. — Скоро придут наши, за все ответят бандиты…

Близился к концу 1943 год. Красная Армия очищала родную землю от фашистской нечисти. Весь наш народ жил мечтой о полной победе над гитлеровскими захватчиками.

С нетерпением ждала освобождения и семья Янчуков. Как-то Мария Александровна спросила:

— Скажи, Никифор, долго мы будем так страдать? Дети изнемогли, да и ты на себя не похож.

Никифор Яковлевич уныло опустил голову.

— Чего же ты молчишь? — не успокаивалась жена. — Надо возвращаться домой…

— И у меня, Мария, болит душа… Но спешить нельзя. Все надо взвесить…

Однако жена настояла на своём.

Однажды вечером Николай воскликнул:

— Наши наступают!

— Что ты сказал? — удивился Никифор Яковлевич.

— Идёмте во двор, сами убедитесь! — с этими словами Николай выбежал во двор.

Все кинулись за ним, даже больная Тамара заглянула в окно.

С востока доносились глухие взрывы, словно подземные толчки.

— О господи! Скорее бы! — заплакала девушка.

В это время мимо дома проходил Иван Рудый. Он злобно покосился на Янчуков.

Тамара увидела Рудого, и у неё сразу испортилось настроение. Односельчане говорили о нём, как о разведчике банды… Напрягая память, Тамара силилась вспомнить, от кого она это слышала?…

Гул артиллерийской канонады то утихал, то вновь нарастал. В последнюю ночь 1943 года войска Первого Украинского фронта, сломив сопротивление противника, форсировали реку Случь и на рассвете первого дня нового года освободили Новоград-Волынский.

Вот отчего гудела земля, вот к чему прислушивалась с глубоким волнением семья Янчуков…

А Центральный «провод» организации украинских буржуазных националистов во главе с платным агентом гестапо — Степаном Бандерой издавал «наказы» о физическом уничтожении советских патриотов. Оуновцы волчьими стаями бродили в прифронтовой полосе, устраивали «варфоломеевские ночи».

…Мокрый снег с дождём хлестал по стенам и окнам крестьянской хаты.

Тамара проснулась от скрежета железа. Это ветер играл оторванным куском кровли.

Поёживаясь от какого-то внутреннего холода, девушка вспоминала своих подруг и товарищей, которых унесла война.

Только сомкнула веки, как во дворе послышались приглушённые голоса. Тамара сорвалась с постели:

— Мама! Папа! Во дворе чужие люди! — беспокойно тормошила она родителей.

Никифор Яковлевич и Мария Александровна проснулись.

— Что с тобой, доченька? — испугалась мать.

— Люди чужие во дворе!

— Где? Какие люди? Тебе почудилось, доченька, ложись!

И как бы в ответ на вопрос матери, раздался настойчивый стук в дверь. Янчук кинулся к двери. Тамара удерживала его.

— Не открывай, папа! Это же бандиты, душегубы, они пришли за нами!

Янчук остановился посередине комнаты. Как быть? Лихорадочно соображал: не будут же пришельцы глумиться над всей семьёй. Могут убить меня одного, а если сопротивляться — всех погубят.

В дверь били чем-то тяжелым, от ударов содрогался ветхий домик.

Тамара упорно твердила:

— Не открывай, папа!

— Не бойся, доченька, — успокаивал Янчук. — Зайдут и уйдут. Они ведь люди, не фашисты!

Направился к двери.

— Кто там?

— Свои! Это я — Гриць Юсенко, ваш сосед, — ответил знакомый голос.

В распахнувшуюся дверь ввалились вооружённые. Мария Александровна зажгла керосиновую лампу. Бледный свет скользнул по лицам вошедших. Среди них был Юсенко. Женщина почуяла — нависла беда! Пыталась задобрить его, подвинула к нему скамейку.

— Садись, Грицю. Ведь мы когда-то жили в дружбе, не ссорились, как другие. Садись, прошу…

— Не затем пришёл, чтобы рассиживаться! — огрызнулся Гриць. — Одевайтесь, на допрос отведём! — распорядился он.

— Я готов! — спокойно оказал Никифор Яковлевич.

— А чего девка улеглась?! Надеется — оставим?-хихикнул глистообразный гайдук.

— Дочь занемогла, бедняжка, — заступилась мать. — Вы же крещёные, не станете глумиться над больным человеком, в бога же веруете! Мы и так настрадались, дальше нет мочи…

— А где же её ухажор, вожак партизанский? — кольнул Гриць.

Тамара поднялась с постели. Бросила в лицо:

— Он против немцев борется… Не то, что вы!

— Когда в последний раз с ним виделась?

— Что это, допрос?

— Да, это допрос, — буркнул бандит.

— Вы бы фашистов допрашивали, а не тех, кто сражается с ними! — упрекнула Тамара.

Гриць злобно сверкнул чёрными глазами и ударил больную девушку в лицо. Тамара упала на земляной пол.

Душераздирающий вопль матери огласил ветхую хатенку.

— Что вы делаете, продажные шкуры, проклятые богом?! — завопила мать. — За что детей убиваете?

Янчук потянулся к винтовке, стоявшей за печкой. Но верзила сбил его с ног.

«Всё кончилось!» — пронеслось в голове Янчука. С трудом поднялся на ноги.

— А ещё украинцами себя называете!… Сволочи!…

— Давай, давай, собирайтесь все! Живо! — хрипел Юсенко. — Наверное, большевичков поджидаете?! Не увидите их как собственных ушей!

— Если я провинился чем-нибудь, — молил Янчук, — то берите меня одного! Убивайте, а при чём тут они?

Юсенко не унимался:

— Не разговаривай! — повернулся к подчинённым: — Всех берите!

Янчукам связали руки и увели. Угрюмый Никифор Яковлевич. Сгорбленная, плачущая Мария Александровна. За отцом и матерью — больная Тамара. За ней — братья Николай и Саша, прихрамывавший на искалеченную ногу, тот самый Саша, который оберегал нас в запертом доме…