Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Паром

Искандер Фазиль Абдулович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Паром - Искандер Фазиль Абдулович - Страница 28

Изменить размер шрифта:

Гневная реплика бога

Когда возносятся моленья.

Стараясь небо пропороть:

— Прости, Господь, грехопаденье.

Чины, гордыню, зелье, плоть…

Теряет вдруг долготерпенье

И так ответствует Господь:

— Вы надоели мне, как мухи!

От мытарей спасенья нет!

Ну, ладно бы еще старухи.

Но вам-то что во цвете лет?!

Я дал вам все, чем сам владею.

Душа — энергия небес.

Так действуйте в согласье с нею

Со мною вместе или без!

Не ждите дармовых чудес.

Я чудесами не владею!

У нас по этой части бес.

Душа — энергия небес.

Тупицам развивать идею

Отказываюсь наотрез!

Русский язык

Когда фанатик-словоблуд

Дал тезис черни: бить лежачих!

В халтуру выродился труд

И стало подвигом ишачить.

Когда рябой упырь народ

Распял, размазал сапогами.

Растлил, как женщину, урод.

Под нары затолкав пинками.

Когда морозный нашатырь

Бил прямо в зубы за Уралом,

Народ в телятниках в Сибирь

Валил, валясь лесоповалом…

Среди загаженных святынь

Кто не признал холопских лямок.

Кто встал твердынею твердынь?

Дух языка, воздушный замок!

Какое диво, что сатрап

Не охамил твои чертоги.

Народу в глотку вбивший кляп

С тобой не совладал в итоге!

Цитатки, цыканье, цифирь.

Как сатанинское обличье.

Кровосмесительный пузырь.

Лакейское косноязычье!

А что народ? И стар и мал.

Растерзанный и полудикий,

У репродуктора внимал

Камланью грозного владыки.

Язык! Как некогда Господь

Под этим грустным небосводом,

Животворя и сушь и водь,

Склонись над собственным народом.

Всей мощью голоса тебе

Дано сказать по праву, Отче:

— Очухайся в дурной гульбе.

День Божий отличи от ночи!

Иначе все! И сам язык

Уйдет под чуждые созвездья.

Останется животный мык

За согреховное бесчестье!

…Когда-нибудь под треск и свист

Родную речь эфир означит.

В мазуте страшный тракторист.

Не зная сам чему, заплачет.

Возвращение

Мне снилось: мы в Чегеме за обедом

Под яблоней. А мама рядом с дедом

В струистой и тенистой полосе.

Жива! Жива! И те, что рядом все:

Дядья и тетки и двоюродные братья.

На бедной маме траурное платье.

О мертвых память: значит, это явь.

Дымится мясо на столе и мамалыга,

(Кто в трауре, тот жив — точна улика!)

И горы зелени и свежая аджика.

А брат кивает на нее: — Приправь!

Кусок козлятины, горячий и скользящий.

Тяну к себе, сжимая нежный хрящик.

И за аджикой. Но козлятины кусок

Вдруг выскользнул и шмякнулся у ног.

Как в детстве не решаюсь: брать? Не брать? —

Бери, бери! — кивнул все тот же брат, —

Здесь нет микробов… — Замер виновато

И покосился на второго брата.

Но почему? Догадкою смущаюсь

И чувствую: плыву, плыву, смещаюсь.

И лица братьев медленно поблекли.

И словно в перевернутом бинокле.

Себя я вижу чуть ли не младенцем.

А рядом мама мокрым полотенцем

Отвеивает малярийный жар.

Мне так теперь понятен этот дар!

Сладящая, склонившаяся жалость.

Там на земле от мамы мне досталась.

Там утро новое и первый аппетит,

И градусник подмышку холодит.

Там море теплое! Я к морю удираю,

С разбегу бухаюсь и под скалу ныряю.

Вся в мидиях скала, как в птичьих гнездах.

Выныривай, выпрыгивай на воздух!

Ногой — о дно и выпрыгни, как мяч!

Спокоен берег и песок горяч.

Домой! Домой! Там мама на пороге

Меня встречает в радостной тревоге:

— Ты был?.. — Молчу. Чтоб не соврать, молчу я.

Полулизнет плечо, полуцелуя.

И эта соль и эта боль сквозная —

Вся недолюбленная жизнь моя земная!

Тогда зачем я здесь? Зачем? Зачем?

Во сне я думаю… А между тем

Второй мой брат на первого взглянул,

И ярость обозначившихся скул

Была страшна. И шепот, как сквозняк,

Беззвучно дунул: — Сорвалось, тюфяк!

Я пробудился. Сновиденья нить

Распутывая, понял: буду жить.

Без радости особой почему-то.

Но кто сильней любил меня оттуда.

Не знаю я. Обоим не пеняю.

Но простодушного охотней вспоминаю.

Он и аджику предложил, чтоб эту местность

Я подперчил и не заметил пресность.

Жизнь заколодило, как партия в бильярд…

Жизнь заколодило, как партия в бильярд

В каком-нибудь районном грязном клубе.

Здесь на земле давно не нужен бард,

А мы толчем слова, как воду в ступе.

И все-таки за нами эта твердь

И лучшая по времени награда:

Для сильной совести презрительная смерть

Под натиском всемирного распада.