Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Паром

Искандер Фазиль Абдулович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Паром - Искандер Фазиль Абдулович - Страница 11

Изменить размер шрифта:

Опоздавшие к пиру

Пьют с расчетом, умно.

Веселятся не с жиру.

Им другое дано.

Захмелевшие гости,

Кверху лица задрав,

Как бы с радостной злостью

Ошарашили: — Штраф!

Отшутиться потуги:

Значит, снова штрафник?

Улыбаются други:

Ты все тот же, шутник.

Значит, снова на пушку?

Значит, радуйся, цел?

Он гостей и пирушку

Трезво взял на прицел.

Пиджаки или фраки —

Не понять ни черта.

Поутихли вояки —

Только дым изо рта.

И женились, поди-ка,

Поубавился пыл.

Только бывший заика

Заикаться забыл.

Обивали ладоши,

Поднимали бокал…

Постаревший святоша

Алкоголиком стал.

И страшнее, чем маски

(На бюро! На парад!) —

Лица в желтой замазке.

Восковые подряд.

Опоздавшие к пиру

Пьют с расчетом, умно.

Веселятся не с жиру.

Им другое дано.

Недовольны, не в жилу

(Закуси! Сулугун!)

Он берег свою силу.

Как дыханье бегун.

Он берег. А не слишком?

Сжал мучительно рот:

— Эту горечь, братишка.

Что-то хмель не берет.

Я кайлом и лопатой

Двадцать лет продолбил,

Я последний ходатай

Магаданских могил.

Значит, кончено? Крышка!

Променяли на снедь!

Эту горечь, братишка…

— Пред-ла-га-ется петь!

Словно обухом в темя

Этот радостный крик.

То ли рухнуло время,

То ли треснул ледник.

То ли в панике урки:

Наше дело — хана!

То ли в радость придурки:

— Помянем пахана!

От напитков ударных

Зашатались миры

От снегов заполярных

До родимой дыры.

Как рубаху с размаху,

Баянист рвет меха.

Разрывай хоть до паху —

Не замоешь греха.

Гости пьяны в дымину.

Именинника дичь.

Продымили домину,

Хоть пожарников кличь.

Этот прямо из глотки

К умывалке прирос.

Как на тонущей лодке

Захлебнулся насос.

Разъезжаются гости.

В зверобойных мехах.

Отработаны кости.

Как на бойне в цехах.

А хозяйка устала.

Обескрыленный взгляд.

— Вы с вокзала?

— С вокзала.

Надо ж, как говорят.

Столько лет и событий…

— Да, такие дела…

— Ради бога, звоните,

Мне еще со стола…

В мутный час предрассветный,

Среди страшных утрат.

Что ему этот бедный

Грустной женщины взгляд?

Он уходит куда-то.

Лагерей старожил.

Одинокий ходатай

Магаданских могил.

Он уходит… Россия…

Скрип шагов. Тишина.

Словно после Батыя,

Спит вповалку страна.

Германия (1934)

Орало радио на площадях, глашатай двадцатого века.

У входа в рай стоял морфинист под вывескою «Аптека».

Гипнотизеры средней руки на государственной службе.

Читали доклады штурмовики о христианской дружбе.

И равно летели потом под откос, слушая мерные звуки,

И те, кого усыпил гипноз, и те, кто спали от скуки.

А скука такая царила в стране, такое затменье рассудка,

Что если шутка могла развлечь — только кровавая шутка

Молчали надгробья усопших домов, молчали могилы и морги.

И сын пошел доносить на отца, немея в холодном восторге.

Орало радио на площадях, глашатай двадцатого века.

Пока не осталось среди людей ни одного человека.

А дни проходили своей чередой, земля по орбите вращалась,

Но совесть, потерянная страной, больше не возвращалась.

Двое

Потрескивали по ночам цикады

В сухом смолистом древнем сосняке.

Они звучали странно, как цитаты

Из книги вечности на мертвом языке.

А тело юное дневным палящим жаром

Бестрепетно дышало в простоте,

Светящееся в темноте загаром,

Остыть не успевало в темноте.

И день вставал, как счастье, неподвижен.

Чтоб тут же лечь в горячие пески.

Под сосняком веснушчатым и рыжим

Баркасы драили ночные рыбаки.

Пыталась петь, слегка перевирала

Мелодии полузабытой вязь.

Ладонями песок перебирала.

Стекала струйка, мягко золотясь.

Такие же волна перетирала

Песчинки у оранжевой косы.

Ладонями песок перебирала.

Текли и таяли песочные часы.

Как струйка этого песка во власти

Судьбы, по-своему сверяющей весы.

Не понимали двое, что у счастья

Такие же песочные часы.

Не понимали двое. Но в наклоне

Ее руки сквозила эта связь…

Безвольно и безоблачно с ладони

Стекала струйка, слабо золотясь.