Оборотни - Страйбер (Стрибер) Уитли - Страница 2

– Давай с сиреной! – сказал он, нажимая на включавшую ее клавишу.

Стрелка бортовых часов пробежала почти полный круг, прежде чем они приблизились к месту назначения. Это был типичный для Нью-Йорка округ. Здесь проживало около сотни тысяч горожан, которые считались ни особо богатыми, ни особо бедными, а соотношение белых, негров и пуэрториканцев было довольно сбалансированным.

О такого типа кварталах никогда не писали газеты; полицейские в этих местах делали прочную и продолжительную карьеру, умудряясь за время оной ни разу не выстрелить в какого-нибудь типа. Это был не тот район, где их могли пристукнуть, тем более изувечить и сожрать.

Они свернули на Фаунтин-авеню. Вдали в мрачном свете осеннего дня прерывисто прорезался свет – должно быть, от фар официальных автомобилей, припаркованных при въезде в отстойник. Место преступления. И учитывая количество стоявших вдоль улицы машин, можно было наверняка утверждать, что 75-й скоро обретет известность.

– У меня впечатление, что этот случай выведет на психопата, – сказала Нефф.

Излагая какую-нибудь свою версию перед Уилсоном, она всегда очень тщательно подбирала слова. Дурацкие идеи обладали способностью делать его желчным, он не терпел людей менее компетентных, чем он сам. Иными словами, он не выносил почти никого из полицейских. Сам он, несомненно, был лучшим детективом уголовной полиции. Может быть, даже наилучшим во всем Нью-Йорке. Но одновременно был ленив и обладал массой недостатков.

Было бы большим упрощением сказать, что они испытывали взаимную неприязнь: нет, они просто-напросто ненавидели друг друга, а если и проявляли взаимное уважение, то только скрепя сердце. Нефф считала Уилсона пещерным шовинистом и возмущалась тем, что он заставлял ее заниматься канцелярской работой. Уилсон же, со своей стороны, рассматривал Нефф как женщину-выскочку, приблудившуюся к его профессии, где наличие особ женского пола являлось по меньшей мере ошибкой.

Оба отличные сыскари, они продолжали держаться друг друга. Нефф не могла не восхищаться работой своего партнера, а он был вынужден согласиться с тем, что она являлась одним из немногих полицейских, способных с ним соперничать.

Нельзя было сбрасывать со счетов того обстоятельства, что Нефф было всего тридцать четыре года, и она совсем недурно выглядела. Уилсон же был закоренелым холостяком далеко за пятьдесят и по мужской привлекательности не превосходил холодильник (имея к тому же размеры и форму оного). С самого начала Бекки подметила, что нравилась ему, и немного на этом играла, будучи убеждена, что продвижение по службе важнее, чем флирт – или отсутствие такового – со своим начальником. Но тот не предпринимал в этом направлении никаких усилий. Дик, муж Бекки, тоже служил в полиции, был капитаном бригады по борьбе с наркотиками, а Уилсон никогда не позволил бы себе заводить шашни с женой коллеги.

– Давай-ка, лапочка, сначала взглянем на то, что там, – пробурчал Уилсон. – О том, что здесь произошло, никому ничего не известно.

Бекки остановила свой «Понтиак» в ряду официальных машин и вытащила из сумочки складной зонтик. Она открыла его, фыркнув вслед Уилсону, заковылявшему прямо по грязи, упорно игнорируя житейские удобства.

Делая вид, что она вообще с ним не знакома, Бекки прошла к прожекторам, освещавшим место преступления.

Как только она увидела эту бойню, то сразу же решила, что тут случай особый. От ужаса она вся покрылась испариной. Взглянув на Уилсона, Бекки отметила, что даже у этого непробиваемого профессионала расширились глаза.

– Боже мой, – сказал он. – Кто же это так?

– Неизвестно, господин детектив.

Капитан округа сам подошел к Уилсону, признав тем самым его авторитет в силу возраста и известности. Он бросил взгляд и на Бекки, считавшуюся одним из самых стоящих полицейских в Нью-Йорке.

Набрав побольше воздуха, она присела рядом с трупами, в то время как Уилсон все еще не мог оправиться от шока. Каждая частичка тела заклинала Бекки немедленно бежать и как можно дальше от этого невыразимого ужаса. И все же, несмотря ни на что, она осталась: осмотрела раны, внимательно изучила переломанные кости, темные ошметки кожи, которые, казалось, отсвечивали в лучах прожекторов, установленных сотрудниками криминалки.

– Где судебно-медицинский эксперт? – спросил Уилсон у нее за спиной.

Кто-то ему ответил. Уилсон так и не подошел; она знала, что он не сделает этого, поскольку его желудок не вынесет подобного зрелища. Сжав зубы, чтобы не стошнило, она продолжала осмотр, мысленно отмечая любую деталь необычного характера: длинные царапины и отметки на костях со всей очевидностью показывали, что их глодали.

– Ясно, что их обглодали крысы, – сказала она, стараясь говорить предельно спокойно. – Однако вот эти отметины явно глубже других, и, значит, здесь было и что-то другое. Может быть, собаки?

– Болтающиеся здесь одичавшие псы – мелкая дохлятина, – ответил ей капитан.

– Сколько времени прошло с момента исчезновения этих людей и до того, как вы приступили к поискам? – спросил его Уилсон.

Такой вопрос ставили в случае небрежного отношения к своим обязанностям, а не на месте преступления.

– Нам это нужно для дела, – пояснил Уилсон, чуть сбавив тон.

– В таком случае спросите у судебно-медицинского эксперта, когда наступила смерть. Мы обнаружили их тела два часа назад. А сосчитать вы сумеете сами.

Капитан отвернулся, и Бекки проследила за его взглядом: он наблюдал за вертолетом, летевшим над Атлантикой и быстро увеличивавшимся в размерах. Вертолет, принадлежавший полиции, вскоре оказался над ними и, оглушая шумом ротора, сделал несколько кругов, выбирая место для посадки.

– Это комиссар вместе с шефом, – сказал Уилсон. – Они, видимо, договорились с прессой.

В то время как главный детектив и комиссар выходили из вертолета, судебно-медицинский эксперт, прикрыв голову от дождя газетой, направился в сторону полицейских, шлепая прямо по грязи.

– Смотри-ка, сам Эванс, – отметил Уилсон. – За двадцать лет службы ни разу не видел, чтобы он высунул нос наружу. Рад, что он здесь.