Голод - Страйбер (Стрибер) Уитли - Страница 54

Джефф прочистил горло.

– Наиболее подходящие объяснения – это мутация или параллельная эволюция. Вся штука в клеточном строении. Прежде всего, эритроциты не того цвета, они практически пурпурные. Тем не менее, нет указаний на то, что пациентка страдает от проблем недопереноса кислорода. Эти клетки, кроме того, вполовину меньше обычных. Второе, и, возможно, самое важное, это то, что мы наблюдали семь разновидностей лейкоцитов вместо пяти, как в крови человека. Две новых разновидности – это самые необычайные клеточные структуры, которые я вообще когда-либо имел удовольствие наблюдать. Насколько я понимаю, назначение шестой разновидности – обеспечивать более чем надежную защиту от болезнетворных инородных частиц. Эти лейкоциты запросто поглощают все контрольные культуры, включая сальмонеллу. И кстати, шестая разновидность обладает общим с седьмой свойством – выживать даже в соляном растворе.

Теперь – седьмая. Из-за нее я и упомянул о возможности параллельного развития. Это буквально фабрика, поглощающая все отмирающие клеточные элементы крови и вырабатывающая новые, включая и самих себя.

Некоторое время все молчали. Наконец заговорил доктор Вайнтрауб, биолог, специалист по клеточному анализу.

– Но ведь должен происходить какой-то процесс распада?..

– Эта кровь обладает исключительной сопротивляемостью к заболеваниям. И я подозреваю, что даже такие болезни, как вызываемый вирусом рак, будут не более чем преходящими явлениями в процессе жизнедеятельности подобного организма. Если бы эта кровь не текла в жилах существа смертного, подвластного ходу времени, подверженного несчастным случаям, она сама по себе могла бы быть бессмертной.

– Структурные особенности седьмой группы лейкоцитов? – Глаза Вайнтрауба были закрыты, он пребывал в глубокой задумчивости.

– Сложное трехчастотное ядро. Структура, по-видимому, может меняться в зависимости от типа поглощаемых или воспроизводимых клеточных элементов. Они образуют живые формы других типов с той же скоростью, с какой гибнут первоначальные элементы. Кровь, находящаяся в лаборатории, взятая шесть часов назад, сейчас такая же свежая, как и в тот момент, когда ее брали.

– Доктор, это, несомненно, побочный эффект хранения...

– Доктор Хатчинсон, образец, о котором я говорю, содержался при температуре пятнадцать градусов по Цельсию. К настоящему времени эта кровь уже должна была бы разлагаться, а мы и сейчас можем ввести ее в вены донора, стоит нам только захотеть. Это самосохраняющаяся система.

Все приглушенно зашевелились. Взглянув на сидевших за столом, Сара поразилась: застывшие, непроницаемые лица, словно ничего и не случилось; но спустя мгновение она поняла, что все просто сдерживают себя, не желая показывать переполнявшее их возбуждение. Все, кроме Хатча, который сейчас выглядел как маленький мальчик на карнавале.

Борьба Тома за власть вдруг показалась Саре нелепой и смешной – не более чем детская забава. Сара подумала, что такие, как Хатч, – самые опасные противники для Томов Хейверов всего мира: они всецело преданы своему делу – или просто умны – а может, и то и другое.

В дверном проеме за доктором Рашем появилось чье-то лицо. Сара извинилась и поспешно встала; сотрудник, которому она дала указание задержать миссис Блейлок, выглядел расстроенным.

– Она ушла, – пробормотал он. – Я подождал несколько минут, пока она оденется, а когда пришел в палату, ее уже не было.

Сара с трудом подавила страстное желание как следует встряхнуть его.

– В приемной видели, как она выходит? Пытались ее остановить?

– Она не проходила через приемную.

– Как же тогда она вышла? – Он молчал. Риверсайд представлял собой каменный лабиринт: здания лепились друг к другу, связанные общими переходами, – она могла пойти в любом направлении. – Может быть, она заблудилась? – Сара цеплялась за малейшую возможность.

– Ее вещи исчезли. Она захотела уйти.

Сара закрыла глаза. Тому это совсем не понравится. Вспомнив о Хатче, она подумала, что ее-то это не очень огорчит.

– Сообщите мне, если будут какие-то новости. – Интерн, повернувшись, поспешно ушел. Возвращаясь на свое место, Сара размышляла, стоит ли прерывать ход совещания плохими новостями.

– С моей точки зрения, первоочередная задача – это анализ образцов тканей, – говорил Вайнтрауб. – Я ничего не смогу сделать без клеточного материала, да и генетикам он необходим. – Внезапно он широко открыл глаза. – А кстати... Я думаю, мы сможем достаточно тщательно исследовать и более обширные области.

Заговорил Боб Ходдер, генетик, один из двух молодых турков в Риверсайде.

– Очевидно, хромосомный анализ даст нам определенный ответ на вопрос, имеем мы дело с человеческим организмом или же нет. – Он был почти красив, этот Боб. Сара помнила его большое загорелое тело, бугры мышц... Одна из ее неудачных любовных попыток, еще до Тома. Хорош и в постели, и на людях, разбирался и в генетике, и в сексе и мог сделать хороший заказ в ресторане. Но он был холоден, как сама смерть. Куда ему до старого доктора Хатча! Тот сидел сейчас, напряженно подавшись вперед, со съехавшими на нос очками и зажатой в зубах незажженной сигарой.

Она сделала глубокий вдох и выдала свои новости.

– Пациентка ушла.

Хатч откинулся назад, быстро ухватившись за внезапно представившуюся ему возможность.

– Это было глупо!

– Никто здесь не виноват, – заныл Том. – Мы не имеем права, да и возможности, задерживать людей. Это не исправительное заведение.

– Кто дежурил, черт побери? – резко спросил Хатч. Он явно намеревался воспользоваться этой оплошностью, чтобы в присутствии Раша привести

Тома в замешательство. Он знал, как действовать, когда есть возможность. Ни он, ни Том так и не взглянули на непроницаемое лицо Сэма Раша. А ведь если бы его здесь не было, думала Сара, Хатч не стал бы выступать, они с Томом просто обменялись бы злобными взглядами.

– Да какая разница! Они выполняли инструкции – и даже более того, к слову сказать. Но она ускользнула. Вы же знаете это заведение. Из клиники есть десяток разных выходов. Кто угодно смог бы уйти – независимо от того, следим мы за ним или нет.