Я буду тебе вместо папы. История одного обмана - Магуайр Тони - Страница 28

Дора первая нарушила тишину, воцарившуюся на кухне после моего ответа.

— Твоя мама сказала, что последние месячные были у тебя довольно давно.

Пронзительный голосок в моей голове снова поинтересовался, почему это она, а не мама, задает мне подобные вопросы. Но я вновь не стала говорить ничего вслух.

— Послушай меня, Марианна, — сказала Дора, когда поняла, что ответа от меня она не дождется, — приходи попозже ко мне домой, я попробую тебе помочь. Отсутствие месячных говорит о том, что у тебя могут быть проблемы со здоровьем.

Я почувствовала прилив надежды. Вдруг она действительно сможет вернуть мои месячные? Но тревога, глодавшая меня последнее время, не собиралась так легко сдаваться.

Мама явно нарочно не смотрела в мою сторону. После того как Дора ушла, она встала и начала убирать со стола, давая мне понять, что разговор окончен. Я хотела, чтобы она хоть что-нибудь сказала, но вместо этого она занялась Джеком. Мама наклонилась, чтобы поднять его с пола, и ее длинные волосы упали вперед, скрыв от меня выражение ее лица.

— Мам? — Мне стало не по себе от затянувшегося молчания. — Я, наверное, пойду к Доре, хорошо?

Она кивнула, по-прежнему не глядя в мою сторону. Только за порогом я поняла, что она не спросила меня, когда я вернусь, и не сказала, чтобы я взяла с собой старших детей. Я нервно сглотнула.

Когда я пришла к Доре, она вела себя как обычно, словно не было того странного разговора у нас на кухне. Прежняя приветливая Дора, ни следа былой строгости. Она улыбнулась мне так же широко, как и всегда, а потом попросила лечь, чтобы «слегка пощупать» мой живот.

Успокоенная мыслью о том, что Дора желает мне только добра, я послушно забралась на диван, положив ногу на ногу и прислонившись головой к подлокотнику.

— Ну же, Марианна, — улыбнулась Дора, — так я не смогу тебя осмотреть. Подними платье, милая.

Не дожидаясь, пока я сама сделаю это, она откинула вверх подол и начала ощупывать мой живот. Кажется, я в первый раз видела Дору так близко. Я заметила отросшие темные корни крашеных волос, тонкие морщинки вокруг глаз и складки возле рта — такие обычно бывают у тех, кто много курит. В ее лице была жесткость, которую я прежде не замечала, и я вдруг поняла, что передо мной — совершенно незнакомый человек. За те годы, что мы жили по соседству, я почти ничего о ней не узнала.

— Так, Марианна, — сказала она, закончив с осмотром. — Кажется, я поняла, в чем проблема. И я знаю, как ее решить.

Дора оставила меня на диване, а сама ушла на кухню. Я слышала, как она гремит кастрюлями, открывает ящики, достает что-то. Кажется, прошла целая вечность, пока она наконец вернулась. С подносом. Когда я увидела, что на нем лежит, меня затрясло. Я понятия не имела, что она собирается со мной делать, но один вид этих вещей вызывал у меня отвращение. Черная резиновая трубка с кольцом на конце, кувшин, который, судя по поднимающемуся пару, был наполнен чем-то горячим, и еще что-то, похожее на маленький красный шарик, — зачем она принесла все это?

Дора сняла покрывало с дивана, расстелила его на полу и поставила поднос сверху.

— Так, тебе придется лечь на пол, чтобы все получилось, — сказала она, явно не собираясь объяснять мне, что происходит.

Я слезла с дивана и обеспокоенно посмотрела на Дору.

— Подожди секунду, — попросила она, после чего закрыла дверь на ключ, задернула занавески на окнах и включила свет. — Теперь тебе надо снять трусики. — Голос ее звучал бодро, словно в том, что на полу ее гостиной лежит полуголая девочка, не было ничего необычного.

Чувствуя, что щеки начинают гореть от стыда и страха, я стянула трусики и попыталась прикрыться подолом.

— Да хватит уже стесняться, — смеясь, произнесла Дора и снова задрала на мне платье. — Боже мой, Мар! Я и не знала, что ты уже настолько взрослая, — воскликнула она после того, как подложила мне под попу подушку и раздвинула в стороны мои ноги.

Я с трудом поборола желание сжать их обратно.

— Больно не будет. Главное — лежи спокойно, — сказала Дора и, к моему ужасу, засунула в меня резиновую трубку. Потом она принялась лить в нее мыльную воду из кувшина. Я почувствовала, как меня наполняет горячая жидкость.

Дора больше не улыбалась, ее лицо отражало сосредоточенность и стремление довести дело до конца.

— Что бы там ни было, мы должны вымыть это из тебя, — сказала она, не уточняя, что же это все-таки может быть. — Оно остановило твои месячные.

В этот момент я ясно представила себе, о чем идет речь. В своем воображении я увидела крошечного ребенка, беспомощно барахтающегося в воде, которую Дора в меня накачивает. Я тут же вспомнила новорожденных котят, отца, безжалостно выбрасывающего их в пруд, и содрогнулась от ужаса.

Я хотела сказать Доре, чтобы она остановилась, но было уже слишком поздно. Кувшин опустел, а соседка аккуратно подкладывала под меня новые подушки, предупредив, что мне лучше пока не шевелиться.

— Чем дольше вода будет внутри тебя, тем больше шансов, что это сработает, — объяснила она.

Через некоторое время соседка помогла мне сесть на ведро, чтобы жидкость наконец вылилась наружу.

— Когда месячные придут, крови будет очень много, — предупредила Дора. — Так что приготовь побольше прокладок. И еще одно: скорее всего, на этот раз они будут довольно болезненными. Эти таблетки помогут. — Она протянула мне две белые капсулы.

Я привела себя в порядок и вернулась домой. Мама ни о чем меня не спросила.

Дора оказалась права лишь в одном — мне действительно было очень, очень больно. Длительные спазмы складывали меня пополам, я судорожно хватала ртом воздух и все никак не могла отдышаться. Но крови не было. И месячные так и не пришли.

В течение сорока восьми часов мама и Дора без конца спрашивали меня, как я себя чувствую. Я рассказывала о спазмах, о том, что меня тошнит, но их, судя по всему, интересовало только одно: пришли ли месячные? Каждый раз, услышав тихое «нет», они встревоженно переглядывались, но мне ничего не говорили.

Я постоянно думала о мужчине из соседнего дома. Знал ли он о резиновой трубке и мыльной воде? И еще меня мучил один вопрос: почему никто не решается произнести вслух слово «беременность»?

И снова Дора, а не мама, повезла меня в лондонскую клинику.

Я сидела в специальном гинекологическом кресле задрав ноги, и незнакомый врач ощупывал меня руками в перчатках. Я почувствовала, как он засовывает внутрь что-то холодное и металлическое, и непроизвольно сжалась. Мне хотелось плакать от страха, рыдания душили меня, и я старалась не смотреть на то, что со мной делают. Медсестра, все время державшая меня за руку, погладила меня по волосам, но я видела, что она смотрит на меня с плохо скрываемым презрением.

Врач говорил с Дорой, а не со мной. Я услышала, как он сказал что-то насчет «уже больше трех месяцев», и поняла, что они говорят о ребенке. О ребенке, который находится внутри меня. Потом Дора спросила доктора, можно ли что-то сделать — то есть избавиться от плода.

— Нет, — сказал врач. — Уже слишком поздно.

Я надеялась, что ребенок их не слышит.

— Ну, значит, ничего не поделаешь, — вздохнула Дора, когда мы вышли из клиники.

Слово «беременна» так никто и не произнес.

По дороге домой Дора сказала, что ей придется сходить в мою школу и поговорить с директрисой. И до тех пор мне придется сидеть дома.

«Почему в школу пойдет она, а не мама?» — Голос внутри моей головы все никак не желал успокаиваться.

Дора отвела меня домой, тихо сказала что-то матери и быстро ушла. Мама равнодушно посмотрела на меня и занялась своими делами.

Что со мной будет? Этот вопрос не давал мне покоя. Я была уверена, что теперь они обязательно попытаются узнать, кто отец ребенка. Многократно отрепетированная ложь была готова сорваться с моего языка, но окружающим, кажется, было все равно.

На следующий день я пошла в школу, потому что никто мне этого не запрещал. Но до класса я так и не добралась. Стоило мне пройти сквозь школьные ворота, как кто-то схватил меня за руку и строгий учительский голос сообщил, что я должна немедленно явиться в кабинет директора.