Врата Птолемея - Страуд Джонатан - Страница 89

— Да нет… Разве что сутулишься меньше. А глаза открыть можешь?

Он в первый раз за всё время открыл глаза, и я выглянул наружу. Поначалу все немного двоилось, казалось смутным и расплывчатым. Думаю, это из-за его человеческого зрения — оно такое слабое и ограниченное! Потом я подключил свою сущность, и все сделалось отчётливее. Я окинул взглядом все семь планов. Натаниэль ахнул.

— Ты просто не поверишь! — взревел он прямо мне в ухо. — Китти! Такое впечатление, что все сделалось более многоцветным и многомерным. А вокруг тебя такое сияние!

Это была её аура. Она всегда была более мощной, чем у среднего человека, а с тех пор как Китти побывала в Ином Месте, её аура светилась, как полуденное солнце. С Птолемеем было так же. Я никогда не видел такого ни у кого из других людей. По телу Натаниэля пробежала дрожь изумления; его мозг буквально бурлил от восторга.

— Ты такая красивая! — сказал он.

— А ты что, только теперь заметил?

Да, сплоховал парень. Его, собственно, погубил тон крайнего удивления, которым это было сказано[98].

— Да нет! Я только хотел сказать…

Тут я решил, что пора заявить о себе. Этот зануда ведь не сам по себе такой молодец. Я перехватил контроль над его глоткой.

— Не мог бы ты говорить потише? — осведомился я. — А то мне не слышно, как ты думаешь.

Тут он сделался очень тихий. Собственно, они оба. Я почувствовал, как он машинально попытался зажать рот, словно рыгнул в приличном обществе.

— Да-да, именно, — сказал я. — Это я. А ты думал, я буду тихо-мирно сидеть внутри? Ошибаешься, сынок. Теперь нас в этом теле двое. Заруби себе на носу.

И чтобы доказать серьёзность своих намерений, я заставил его поднять руку и деловито поковыряться в носу. Натаниэль издал протестующий вопль.

— Прекрати немедленно! Я опустил руку.

— Это далеко не все, на что я способен, если решу за тебя. О-о, какой тут любопытный маленький мирок! Такое впечатление, что тебя окунули в шоколадный мусс, только без приятного вкуса и запаха. Кое-какие твои мысли, Натаниэль… Ого! Если бы Китти знала…

Тут он наконец сумел овладеть собственным ртом.

— Довольно! Контроль остается за мной. Мы же договорились. Мы должны действовать сообща, иначе нам обоим грозит гибель.

— Он прав, Бартимеус, — сказала Китти из своего кресла. — Мы и так уже потеряли слишком много времени. Вам нужно работать вместе.

— Отлично, — ответил я, — но пусть он меня слушается. Мне о Факварле и Ноуде известно побольше, чем ему. Я способен предугадывать их поступки. А управлять его телом я могу отлично. Вот, гляди…

Я прекрасно представлял себе устройство ножных мускулов; я согнул ноги, распрямил — а моя сущность сделала остальное. Мы с места перемахнули через стол и очутились в дальнем конце комнаты.

— Недурно, а? — хихикнул я. — Как по маслу!

Я согнул ноги снова, распрямил… Но волшебник в тот же самый момент попытался пойти в противоположном направлении. Наше тело взбрыкнуло, одна нога взлетела в воздух, вторая сделала шаг. В результате ноги у нас разъехались, мы вскрикнули в унисон от лёгкого замешательства и рухнули на ковер.

— Ага, — сказала Китти. — Просто превосходно.

Подниматься на ноги я предоставил Натаниэлю самостоятельно.

— Я так и знал, что все так будет! — рявкнул он. — Это безнадежно.

— Тебе просто не нравится, когда тобой командуют! — отпарировал я. — Тебе не нравится, когда что-то зависит не от тебя, а от твоего раба! Сколько волшебника ни корми…

— А ну тихо! — сказала Китти.

Может, дело было в её ауре, а может, в чем-то ещё, но теперь в ней появилось нечто, не допускающее возражений. Так что мы заткнулись и предоставили ей высказаться.

— Если бы вы на секундочку прекратили собачиться, — продолжала она, — вы бы поняли, что вы вдвоем действуете куда лучше и эффективнее, чем Ноуда и прочие с их крадеными телами. Факварл в Хопкинсе чувствует себя как дома, но он долго практиковался. А прочие почти беспомощны.

— Она права… — сказал Натаниэль. — Ноуда даже ходить не мог.

Потребовался интеллект джинна, чтобы догадаться, в чем дело.

— Тут есть два важных различия, — сказал я. — Во-первых, я не стал уничтожать твой разум. Это, несомненно, помогло. А во-вторых, я знаю твоё настоящее имя. Бьюсь об заклад, это позволяет мне проникнуть в тебя куда глубже, чем дано прочим духам. Вот видишь, как удачно вышло. Я знал, что рано или поздно это пригодится.

Волшебник почесал подбородок.

— Может быть…

Но тут наши философические размышления были прерваны нетерпеливым возгласом.

— Это, в сущности, не важно! — отрезала Китти. — Просто предупреждайте друг друга о том, что вы собираетесь делать, и это позволит избежать дурацких оплошностей. А теперь — как насчёт посоха?

Как насчёт посоха?! Всё это время мы сжимали его в кулаке, и даже сквозь изолирующие кости и плоть Натаниэля я ощущал его присутствие. Я чувствовал, как непрерывно ворочаются могучие существа, заточенные в нем, смутно слышал, как они молят выпустить их на волю. Заклятия, наговоры и печати, наложенные Глэдстоуном на дерево, были так же мощны, как и в день их создания. Оно и к лучшему: таящаяся в нем энергия, если выпустить её наружу, могла бы сровнять с землей пару городских кварталов[99]. Китти пристально смотрела на нас.

— Как вы думаете, сумеете вы его активировать?

— Да, — ответили мы.

Натаниэль взял посох обеими руками. Тут я предоставил манипулировать нашими конечностями ему. На тот момент мы нуждались в его сноровке, чтобы запустить процесс и задать ему направление. А я лишь предоставлял дополнительную энергию, силу, поддерживающую его волю. Мы стояли, слегка расставив ноги, напрягшись в ожидании отдачи. Натаниэль принялся читать заклинания. Пока он говорил, я его глазами осматривал небольшой кабинет, где мы находились. Вот сидит в кресле Китти. Её аура — вполне под стать ауре посоха. Дальше — дверь, выбитая небольшим Взрывом. На полу валялось несколько жезлов Инферно и шаров с элементалями. Их притащил Натаниэль: дверь он вышиб с помощью кубика Взрыва. Он так тревожился за Китти, что забыл о боли в плече, забыл на время о своей усталости…

Странное это дело: ощущать, как движутся мысли человека. Они ворочаются, точно спящий в темноте, в то время как разум, казалось бы, полностью поглощен заклинанием. Мимо меня проплывали лица: Китти; женщина постарше; другие люди, которых я вообще не узнавал. И тут (это стало потрясением) — передо мной появился Птолемей, отчётливо, как наяву. Как давно я его не видел… две тысячи лет… Но этот образ, конечно, был всего лишь воспоминанием обо мне.

Пора сосредоточиться. Я почувствовал, как из меня вытягивает силы — слова Натаниэля обращали их в узы, оплетающие посох. Заклятие близилось к завершению. Посох Глэдстоуна содрогался. Вдоль него побежали бледные струйки света, стекающиеся в пентакль, вырезанный на его конце. Мы чувствовали, как заточенные существа протискиваются в щелочку, которую мы проделали в их тюрьме; мы чувствовали, как наложенные Глэдстоуном печати силятся снова сомкнуться. Мы не обращали внимания ни на то, ни на другое.

Натаниэль закончил читать заклятие. Посох у нас в руке на миг вспыхнул — и комната на всех семи планах наполнилась ослепительно ярким светом. Мы пошатнулись; Натаниэль зажмурил наши глаза. Потом свет приугас. Равновесие было достигнуто. Все замерло. В комнате было тихо. Посох Глэдстоуна гудел в нашей руке — слабо, почти неслышно.

Мы, как один, обернулись к Китти, которая сидела в своем кресле и смотрела на нас.

— Готово, — сказали мы.