Врата Птолемея - Страуд Джонатан - Страница 103

Громовой голос:

— Бартимеус! Я тебя вижу!!!

Мальчишка что-то прошептал в ответ — тихо, совсем неслышно. Однако я прочел его мысли и высказался за него:

— Нет! Я Натаниэль! Я твой хозяин! Я твоя смерть!

И ещё один заряд белого света уколол сущность Ноуды. Монстр отшвырнул чучело медведя, развернулся и неуклюже ринулся на нас. Он подползал все ближе: колоссальная тень, чуждая этому миру, отрезанная от иного мира, заслоняющая свет.

«Вот как дразнить-то надо!» — подумал Натаниэль.

«Ага, неплохо вышло. Ладно, теперь погоди, пока он не окажется вплотную, а тогда мы взломаем посох».

«Чем дольше, тем лучше. Китти…»

«Китти выберется, не тревожься».

Силы юноши быстро таяли, но решимость его была непреклонна. Я чувствовал, как он собирает остатки сил. Шаг за шагом, спокойно, бормоча себе под нос заклинания, он распускал узы, сковывающие посох Глэдстоуна, пока наконец существа, заточенные внутри, внезапно не исполнились надежды на освобождение: они толкали, тянули, рвали оставшиеся петли волшебства, отчаянно стремясь выбраться на волю. Если бы не моя помощь, Натаниэль бы их не сдержал — они бы разлетелись в тот же миг. Однако Ноуда ещё не добрался до того места, которое нам было нужно. И потому я удерживал посох. Теперь оставалось только ждать.

Если верить некоторым людям[115], героическая кончина — прекрасная штука. Меня этот аргумент никогда не убеждал, прежде всего потому, что, как бы благороден, элегантен, сдержан, горд и непреклонен ты ни был, с каким бы мужеством и достоинством ни держался, в конечном счете ты всё равно окажешься мёртв. А это состояние, на мой вкус, немножко чересчур постоянно. Моя карьера была такой длительной и успешной именно благодаря тому, что я всегда умел удрать в решающий момент, и теперь, когда Ноуда надвигался на нас в этой величественной гробнице из железа и стекла и я осознал, что на этот раз удрать не выйдет, я испытывал серьёзные сожаления. Я был прикован к юноше, сущность к плоти. И погибнуть нам предстояло вместе.

До сих пор ближе всего к подобной сомнительной чести «умереть, но не сдаться» я был тогда, с Птолемеем. На самом деле он предотвратил это лишь тем, что в последний момент вмешался и отпустил меня. Наверно, если бы мой прежний хозяин сейчас меня увидел, он бы меня одобрил. Это было вполне в его духе — знаете, типа того, что человек и джинн объединились и работают вместе, как один, и т. д., и т. п. Проблема в том, что мы это приняли немножко чересчур буквально.

«Бартимеус…» Мысль была совсем слабенькая.

«Да?»

«Ты был мне хорошим слугой…»

Ну и что прикажете отвечать на подобное заявление? Ну, в смысле, в тот момент, когда смерть уже подобралась вплотную и пятитысячелетняя карьера, полная бесподобных свершений, вот-вот накроется железным тазиком? Откровенно говоря, самый уместный ответ в такой ситуации — это показать какой-нибудь грубый жест и издать неприличный звук. Но и этого мне дано не было: сейчас, когда я пребывал в его теле, с этим возникали серьёзные технические сложности[116]. И потому я устало подыграл, жалея, что некому завести подходящую к случаю слезливую музычку.

«Ну да, ты тоже был лапочкой, и все такое».

«Я не хочу сказать, что ты был идеален…»

«Что-что?»

«Отнюдь нет. Посмотрим правде в глаза: ты, как правило, ухитрялся сделать все шиворот-навыворот».

«Чего-о?»

Ах ты ж, наглая скотина! Оскорблять меня, да ещё в такой момент! Когда смерть уже подобралась вплотную, и так далее! Ну, знаете ли! Я мысленно засучил рукава.

«Знаешь что, если уж на то пошло, я, приятель, хотел бы тебе напомнить…»

«Именно поэтому я тебя отпускаю».

«А?..» Но я не ослышался. Я знал, что не ослышался. Я ведь читал его мысли.

«Не пойми меня неправильно… — Его мысли сделались обрывочными, мимолетными, но губы уже бормотали заклинание. — Просто, понимаешь, мы сейчас должны в нужный момент взломать посох. Удерживаешь его только ты. Но я не могу на тебя положиться в таком ответственном деле. Ты наверняка опять что-нибудь испортишь. Лучше… лучше всего будет тебя отпустить. Тогда посох сработает сам собой. И я смогу быть уверен, что всё будет как надо». Он уходил. Ему уже было трудно оставаться в сознании: энергия беспрепятственно вытекала наружу из покалеченного бока, — но последним усилием воли он заставлял себя произносить нужные слова.

«Натаниэль…»

«Передай от меня привет Китти».

И тут до нас добрался Ноуда. Он раскрыл многочисленные пасти, потянулся к нам всеми своими щупальцами. Натаниэль завершил отсылающее заклятие. Я исчез. Посох взорвался.

Типичный хозяин. Ведь до самого конца так и не дал мне шанса вставить хотя бы словечко! Жаль. В этот последний миг я хотел бы сказать ему всё, что я о нём думал. Хотя, с другой стороны, поскольку в тот миг мы во всех отношениях были единым целым, думаю, он и так это знал…