Глаз голема - Страуд Джонатан - Страница 44

Она рассказала ему обо всем, кроме встречи с мистером Пеннифезером. Якоб сидел в постели очень прямо, и его закопчённое лицо выглядело очень мрачно. Когда она закончила, он вздохнул.

— Какая же ты всё-таки дура, Китти! — сказал он.

— Ну, спасибочки!

Она оторвала от кисти несколько виноградин и сердито запихнула их в рот.

— Ведь говорила тебе моя мама! Она сказала…

— И она, и все остальные тоже. Они все так правы, а я вся так ошиблась!

Китти выплюнула косточки в горсть и бросила их в мусорное ведро, стоявшее рядом с кроватью.

— Поверь мне, я очень признателен за то, что ты пыталась сделать. И мне очень жаль, что ты теперь страдаешь из-за меня.

— Да ладно, фигня. Найдем мы эти деньги.

— Всем известно, что в суде справедливости не добьешься: там имеет значение не то, что ты делал и чего не делал, а то, кто ты такой и какие у тебя связи.

— Ну ладно, все! Хватит об этом!

Китти была не в том настроении, чтобы выслушивать лекции.

— Ну, хватит так хватит. — Якоб улыбнулся, несколько более убедительно, чем в прошлый раз. — Я даже сквозь повязки чувствую, как ты хмуришься!

Они немного посидели молча. Наконец Якоб сказал:

— В любом случае, не думай, будто Тэллоу это все так и сойдет с рук.

И почесал щёку.

— Прекрати чесаться! Что ты имеешь в виду?

— Так чешется же! Я имею в виду, что справедливости можно добиться не только через суд.

— А как ещё?

— Ой-ой! Все без толку: придётся мне сесть на руки. Подвинься-ка поближе — вдруг кто-то подслушает… Так вот. Тэллоу — волшебник и поэтому наверняка думает, что вышел сухим из воды. Он про меня быстро забудет — а может, уже забыл. И уж конечно ему не придёт в голову, что я имею какое-то отношение к Гирнекам.

— К фирме твоего папы?

— А к чьей же ещё? Конечно, к папиной фирме. И Тэллоу это дорого обойдётся. Он, как и многие другие волшебники, переплетает свои книги заклинаний у Гирнека. Мне об этом сказал Карел — он проверил по нашим гроссбухам. Тэллоу присылает нам заказы примерно раз в два года. Причём предпочитает крокодиловую кожу свекольного цвета — да-да, так что мы можем к прочим его преступлениям добавить ещё и отсутствие вкуса. Так вот, мы можем позволить себе подождать. Рано или поздно он пришлет нам очередную книгу на переплёт или закажет что-нибудь… Нет, не могу! Мне необходимо почесаться!

— Не надо, Якоб! Съешь вот лучше виноградинку — отвлекись как-нибудь.

— А толку-то? Я просыпаюсь по ночам — и обнаруживаю, что чешусь. Маме приходится забинтовывать мне руки, чтобы я не чесался. Нет, я сейчас умру! Скажи маме, пусть принесет крем.

— Я лучше пойду…

— Погоди минутку! О чём это я? Ах да, так вот: в следующий раз мы не только переплетем Тэллоу книжку, но и поменяем ещё кое-что.

Китти наморщила лоб:

— А что именно — заклинания? Якоб мрачно усмехнулся:

— Можно поменять местами страницы, подправить слово или запятую, изменить график — главное, знать, что делаешь. На самом деле это вполне возможно — для некоторых папиных знакомых это проще простого. Мы переделаем несколько самых употребительных заклинаний, а потом… Посмотрим.

— А он не заметит?

— Да он просто прочтет заклинание, начертит пентакль, или что там полагается сделать, и тогда… Кто знает? С волшебниками, которые неправильно читают заклинания, могут случиться самые неприятные вещи. Папа всегда говорит: «Магия — наука точная».

Якоб откинулся на подушки.

— Быть может, пройдут годы, прежде чем Тэллоу наконец попадётся в ловушку, — ну и что? Мне-то уж точно торопиться некуда. Моё лицо останется изуродованным ещё как минимум лет пять. Я могу и подождать.

Он внезапно отвернулся.

— Ладно, позови маму. И не говори ей того, что я тебе сейчас сказал.

Миссис Гирнек Китти обнаружила на кухне, она растирала в ступке странное месиво, белое и маслянистое, смешанное с тёмно-зелёными душистыми травами. Когда Китти передала ей просьбу Якоба, она устало кивнула.

— Едва успела приготовить новую порцию, — сказала она, поспешно накрыла ступку крышкой и взяла с полки кусок чистой материи. — Я тебя провожать не буду, ладно?

И выбежала из комнаты.

Китти, волоча ноги, поплелась в сторону прихожей, но не успела она сделать и двух шагов, как её остановил негромкий, короткий свист. Девочка обернулась: старая бабушка Якоба сидела на своем обычном месте, в кресле возле очага, и на её костлявых коленях стояла большая миска с гороховыми стручками. Её блестящие чёрные глазки смотрели на Китти в упор; бесчисленные морщинки на лице двигались — старуха улыбалась. Китти неуверенно улыбнулась в ответ. Старуха подняла иссохшую руку и дважды согнула узловатый палец, маня Китти к себе. Китти подошла к ней. Сердце у неё колотилось. Сколько раз она ни бывала в этом доме, ни разу не довелось ей перемолвиться и парой слов с бабушкой Якоба — девочка вообще ни разу не слышала, чтобы та разговаривала. Её охватил дурацкий, беспочвенный страх. Что ей говорить? Китти ведь не знает чешского! Чего старуха от неё хочет? Китти внезапно почувствовала себя точно в сказке, где маленькая девочка заблудилась и попала на кухню к ведьме-людоедке… Она…

— Вот, это тебе, — произнесла бабушка Якоба с отчётливым, жестким южнолондонским выговором. И, не отводя глаз от лица Китти, принялась рыться в складках своих объемистых юбок. — Береги ее… Да куда же она запропастилась, негодница? Ах, вот она! Держи.

Её рука, протянутая к Китти, была крепко стиснута. Китти подставила ладонь и сперва ощутила, что легший в неё предмет — тяжелый и холодный, а потом увидела, что это. Это была металлическая подвесочка в форме капли. На остром конце имелась небольшая петелька для цепочки. Китти не знала, что и сказать.

— Спасибо, — сказала она. — Она очень… Очень красивая.

Бабушка Якоба хмыкнула:

— Хо. Она серебряная. Так будет верней, девочка.

— Но… но она же, наверно, очень ценная. Я даже не знаю, могу ли я…

— Бери, бери. И носи её.

Туго обтянутые кожей руки сжали ладонь Китти, свернули её в кулак.

— А то мало ли… Ну, иди, а то мне ещё надо вылущить сотню гороховых стручков. А то, может, и все сто два — по одному на год, а? То-то же. Иди, не мешай. Убирайся!

В течение нескольких следующих дней Китти с родителями все обсуждали, что же им делать, но результат всегда был один и тот же: даже если собрать все семейные сбережения, всё равно на то, чтобы уплатить штраф, наложенный судом, не хватало нескольких сотен фунтов. Всё шло к тому, что придётся продавать дом, — а дальше маячила полная неопределённость.

Оставалась одна надежда — на мистера Пеннифезера.

«Позвоните, если вас это заинтересовало. Через недельку». Китти не говорила о нём ни родителям, ни кому другому, но его слова твёрдо запечатлелись у неё в памяти. Он обещал ей помочь, и она была, в принципе, не против. Весь вопрос — почему? Вряд ли по доброте душевной.

Но если она ничего не предпримет, её родители останутся без крыши над головой!

В телефонном справочнике Т. Э. Пеннифезер действительно наличествовал: он значился как «поставщик товаров для художников», проживающий в Саутуорке, и телефонный номер был тот самый, что на визитке, которую он дал Китти. Так что, похоже, он, по крайней мере, был личностью реальной.

Но что ему надо? Часть души Китти настоятельно советовала ей не связываться с ним; другая часть возражала, что терять ей нечего. Если не заплатить штраф в ближайшее время, её арестуют и посадят в тюрьму, а предложение мистера Пеннифезера — единственная ниточка, за которую она может ухватиться.

И наконец Китти решилась.

За два квартала от её дома была телефонная будка. И в одно прекрасное утро Китти втиснулась в её тесное, душное нутро и набрала номер.

Ей ответил сухой, астматический голос:

— «Товары для художников», слушаю.

— Мистер Пеннифезер?

— Госпожа Джонс! Очень рад. Я боялся, что вы так и не позвоните.