Вечная жизнь - Тирнан Кейт - Страница 64

Я намеренно села между Рейчел и Чарльзом, а Нелл столь же намеренно устроилась поближе к Рейну, слегка потеснив Анну. При этом Анна бросила на нее какой-то странный взгляд. Круг был настолько узок, что мы соприкасались друг с другом коленками.

Анна поставила в центр круга чашу и высокую свечу, потом прошептала несколько слов. Я видела, как она щелкнула пальцами на свечной фитиль, и он вспыхнул пламенем. Вот круто!

— На этот раз я не буду забирать вашу энергию для очищения, вы можете просто сидеть и смотреть, — пояснила Анна, а потом закрыла глаза и начала петь. Мне показалось, что она пела на старом кельтском — уж очень древними и прекрасными были слова. И еще немного пугающими и неземными.

Анна сделала руками несколько жестов в сторону пламени свечи, словно гнала ее энергию себе на лицо. Затем снова открыла ладони и послала энергию в сторону серебряной чаши.

Я чуть не вскрикнула от изумления, когда соль в чаше вспыхнула слабым голубым огнем. Соль ведь совершенно не горючая — Бринн частенько гасила ею пламя в плите. А сейчас она горела, хотя и не сгорала. Еще через несколько минут песня Анны подошла к концу, и соляное пламя тоже погасло.

Анна пощелкала пальцами над чашей и первым вытащила гелиотроп Рейна.

— Осторожно, — предупредила она. — Соль-то в порядке, но камень нагрелся.

Мы все получили свои камни. Мне показалось, что мой лунный камень стал еще прекраснее и переливается еще большим количеством оттенков, словно в глубине его вдруг зажглась маленькая, но ярко пылающая звездочка.

Вы заметили, какая я стала поэтичная? Но честное слово, мне хотелось прижать этот камень к сердцу, зажать в кулаке и не выпускать. Мне казалось, что никто и никогда не любил ни один камень так, как я любила этот. Это было совершенно... невероятно.

— Теперь мы должны привязать наши камни к себе, — сказала Анна и первая взяла в руки свой камень — зазубренный осколок обсидиана размером не больше пальца.

— А это... Нам для этого точно нужно создавать круг? — утончила я и без особого энтузиазма оглядела комнату, соображая, где тут можно будет проблеваться.

— Да, — ответила Анна. Быстро наклонившись ко мне, она начертила руны или какие-то другие символы у меня на лбу, горле и тыльной стороне ладоней.

Нелл смерила меня снисходительным взглядом, в котором читалось: ишь ты, неумеха с нежным желудком!

— Я буду руководить привязкой, — объявила Анна. — Итак, положите ваши камни на левую ладонь и накройте правой, вот так. — Она показала, как именно. — Дальше все просто. Войдите в соприкосновение со своей силой, соберите ее, и когда будете готовы, повторяйте за мной слова. Все понятно?

В последние недели я принимала участие в нескольких самых разных кругах, но уже успела заметить, что основные правила оставались неизменными во всех случаях и для всех вариантов — для общих групповых кругов, для совсем маленьких, из двух человек, как у нас с Ривер, или для учебных кругов с участием нескольких учеников.

В глубине души я по-прежнему их боялась, однако небольшая часть меня уже начала с нетерпением ожидать очередного круга, чтобы вновь ощутить прилив энергии, красоту и отсветы неземной правды, игравшие на краю восприятия. Так что если канализирующие силу заклинания подействуют, то, возможно, я смогу обойтись без традиционной рвотной кульминации.

— Закройте глаза, возьмите камни и соберите свою силу, — скомандовала Анна.

Я до сих пор не выработала определенного метода «вхождения в соприкосновение со своей силой». Чаще всего я просто сидела, думала о том о сем, и ждала, когда меня накроет.

Я слушала неземной, успокаивающий голос Анны, пыталась не чувствовать разлития желчи при мысли о том, что Нелл и Рейн сидят вместе, напоминала себе о том, насколько — хотела сказать нелепо, но поняла, что это слово не годиться, а подходящего подобрать не получается — глупо испытывать какие-то чувства к Зимнему Мяснику, и ощущала теплую тяжесть камня, лежащего в моих ладонях.

Постепенно я начала мычать себе под нос какой-то старый мотив, сплетая свое гудение с голосом Анны. У моей песни была своя мелодия — густая, темная и древняя, как старый древесный корень, вгрызающийся в толщу земли.

Я не знала, откуда приходит моя песня, я просто вдруг превратилась в магический дух, связанный с моим камнем, чувствующим, как растут мои земные корни, ла-ла-ла....

Нуда, я могу описать, как это было, только через свои чувства. А чувствовала я именно так. Можете со мной судиться.

Спрашиваете, раскачивалась я или нет? Мне кажется, вполне могла раскачиваться.

Я перестала чувствовать колени Чарльза и Рейчел. Перестала ощущать, как задубела моя тощая задница на холодном деревянном полу. Мой камень становился все теплее и тяжелее, и чем больше я о нем думала, тем счастливее себя чувствовала. Наконец, я открыла рот и запела свою мелодию в голос, пустив ее сквозь землю, сквозь себя — ввысь, в воздух. Мощная и сильная песня заполнила всю мою грудь, с легкостью выплывала изо рта. Я даже не успела заметить, когда она стала такой прекрасной и такой могущественной. Теперь я чувствовала, что знаю ее, узнаю, и внезапно с ослепительной ясностью увидела свою мать, поющую эту песню, свершая какой-то ритуал. Мою мать.

— Ой!

Послышался громкий крик, грохот — и я открыла глаза. Мой камень стал таким тяжелым и горячим, что я бессильно уронила руку.

Оглядевшись, я увидела Нелл, сидевшую с разинутым ртом и выпученными глазами. Серебряная чаша и свеча валялись на полу. Соль высыпалась на половицы, смешавшись с лужицей воска, натекшего с опрокинутой свечи.

— Что случилось? — встревоженно спросила Анна, обводя нас глазами.

— Мой камень! — Нелл раскрыла ладонь, и я с изумлением увидела на ней кучку бело-голубых крошек. Ее камень рассыпался, превратился в пыль. Но разве содалит так просто сокрушить?

— Что случилось? — снова спросила Анна.

Внезапно Нелл, сверкая глазами, повернулась ко мне.

— Это твоя работа! Ты разбила мой камень! Я слышала, как ты пела — это была темная песня! Я почувствовала, как черное облако заволокло комнату. Ты — злая. Ты темная!

Два месяца назад я бы только плечами пожала в ответ на такое обвинение или расхохоталась бы Нелл в лицо. Тогда эти слова были для меня абсолютно бессмысленными. Но теперь...

— Нет, это не правда, — выпалила я, а еле слышный голосок в голове честно прибавил: «Надеюсь». — Я не темная, — уже увереннее сказала я. — Я ничего не делала своей песней, я только старалась привязать к себе камень.

Я посмотрела на свою ладонь, все еще сжимавшую лунный камень. Только что мне казалось, будто этот маленький осколок весит несколько килограммов, но теперь он вдруг снова стал легким, и я без труда подняла руку. Красивый лунный камень сиял у меня на ладони, кошачий глаз загадочно посверкивал в его глубине.

Мне показалось, что Анна пришла в замешательство. Не говоря ни слова, она встала и открыла наш круг. Подобрав свечу и чашу, она поставила их на полку и растерянно обернулась к нам, явно не зная, что делать дальше.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она у Рейчел.

— Прекрасно, — ответила та, смущенно пожимая плечами. — Кажется, я привязала к себе свой камень.

Анна обернулась к Чарльзу.

— А ты?

— Я тоже, — ответил тот. — Я тоже почувствовал присутствие сильной магии, но не думаю, что это была Настасья. И вообще, она мне совсем не кажется темной.

Анна подняла глаза на Рейна, который был почти на полторы головы выше ее.

— Я почувствовал очень сильную магию, — медленно произнес он, не глядя на меня. — Очень древнюю магию. Могучую. И я тоже привязал к себе свой камень.

Рейн поднял к лицу свой кровавик и восхищенно уставился на него.

Неужели моя песня была плохой? Значит, я тоже плохая? Безнадежно темная, злая? Я вспомнила о Бозе и Инки и болезненно сморщилась. Кровь прилила к моим щекам от испуга.

Потом я вспомнила, что Ривер сама пригласила меня сюда. Она сказала, что я здесь я смогу научиться — научиться не быть темной. Она сказала, что у меня есть выбор. Что я могу научиться быть Тахти. Я воинственно вздернула подбородок.