Вечная жизнь - Тирнан Кейт - Страница 48

Бесшумно двигаясь вокруг стола, я раскладывала около каждого места великолепные, тяжелые столовые приборы Ривер, изготовленные не позже начала 80-х годов XIX века.

— Так как ты думаешь, Настасья? — спросил он, пригвождая меня к месту, как энтомолог, прикалывающий мотылька к бархатной подушечке. — Считаешь ли ты абсолютно неприемлемым заставлять вещи и сущности идти против своей природы? Или иногда в этом нет ничего плохого, как в случае с этими ветками? Кстати, с какого они растения?

Я помолчала, глядя на букет в вазе. Первым делом нужно выиграть немного времени. Так, что тут у нас? Ветки не очень грубые, кора светлая. Значит, скорее всего, срезаны с куста, а не с дерева. Причем, расцветает этот кустарник очень рано, поскольку зима еще не наступила, а его уже можно заставить зацвести.

Попробуем наугад.

— Форсайтия?

Солис улыбнулся, а я почувствовала глупую радость, как цирковой тюлень во время удачного представления.

— А теперь ответь на вторую часть вопроса. Правильно ли заставлять вещи идти против своей природы?

У меня упало сердце. Важный Обучающий Момент подкрался незаметно, как раз тогда, когда я ослабила оборону. Вопрос был задан как бы между делом, но отвечать на него предстояло всерьез. Самые разные ответы, один нелепее другого, зашевелились в моем страдающем от недостатка кофеина мозгу.

— Это как дрессировка собак? — сделала я первую попытку.

Солис терпеливо улыбнулся. Что может быть хуже терпеливых улыбок?

— В природе собак заложено стремление работать. Они были одомашнены так давно, что готовность и даже потребность в дрессировке стала для них естественной. Таким образом, дрессируя собаку, человек работает в согласии с ее природой, а не действует против нее. Я же говорю о том, чтобы заставить эти почки распуститься раньше срока для нашего удовольствия. Разумеется, это только один пример. Взять, скажем, строительство дамбы на реке. Или содержание узника в одиночном заключении. Люди, по природе своей, существа социальные. Они не созданы для одиночества.

Дайсука тихо вошел в столовую и поставил на стол корзинку с выпечкой. Бросив взгляд на мои волосы, он улыбнулся и так же бесшумно ушел обратно на кухню.

Я не могла сосредоточиться. Я чувствовала себя неуютно и неприятно, и мне ужасно хотелось поскорее сбежать отсюда, чтобы снова стать другой. С утра я даже не накрасилась. Наверное, выгляжу бледной, как стакан молока.

— Не знаю, — с шумом выдохнула я. — Может быть.

Я ожидала, что Солис предложит мне поразмышлять над этим вопросом или попросить у кого-нибудь помощи в поиске ответа, но он ничего этого не сделал.

Он лишь снова легонько погладил ветки и сказал:

— Я тоже не знаю ответ. — Солис обернулся ко мне. — Твоя природа, — мягко сказал он, — в том, чтобы выглядеть именно так. Сейчас ты такая, какая ты есть, и ты выглядишь вот так. Пожалуйста, постарайся это принять. Вспомни, как сказал Гектор Эйзенберг: «Женское лицо, нагое и неприкрашенное, прекрасно, как луна, и столь же загадочно».

Я молча смотрела на него и чувствовала, как у меня мурашки бегут по всему телу.

Тем временем люди начали собираться и рассаживаться за столом, и наши дежурные внесли новые подносы с едой.

— Прошу тебя, не меняйся больше, — сказал Солис так тихо, что только я одна могла его услышать. — Продолжай становиться собой.

С этими словами он отошел от меня и, взяв тарелку, встал в очередь за завтраком.

— Мое лицо вовсе не похоже на книгу, — процедила я ему в спину и увидела, как уголки его губ слегка приподнялись.

Мне хотелось выбежать из столовой и просидеть в своей комнате, пока не настанет время ехать в город, но я заставила себя встать в очередь за Лоренцо.

Вид у него был заспанный, глаза полузакрыты — наверное, засиделся вчера допоздна.

— Джорно, белла, — пробормотал он, обдав меня запахом крема после бритья с ароматом пачулей.

Стоявший за мной Чарльз взял тарелку.

— Та-ак, — протянул он с ирландским акцентом, который умудрялся вложить даже в единственное короткое слово. Рыжий и веснушчатый, он выглядел как ходячая реклама Ирландии. — Обесцветилась, да?

— Нет, — ответила я, и тут страшный грохот заставил нас всех вздрогнуть.

Дружно повернув головы, мы увидели стоявшего в дверях Рейна. Вид у него был такой, словно его только что пырнули ножом. В руках он держал охапку дров для камина, которые теперь рассыпались по всему полу.

Рейн смотрел прямо на меня, и на лице его был написан ужас. Он был белый, как мел, золотистые глаза расширены. Он тряс головой и бессвязно повторял:

— Нет. Нет. Нет!

Внезапно он понял, что все, онемев, смотрят на него. Он посмотрел на упавшие дрова, снова перевел взгляд на меня, а потом повернулся и, не говоря ни слова, вышел из столовой. Через мгновение мы услышали, как хлопнула задняя дверь кухни.

— Что ты с ним сделала? — взвизгнула Нелл, отбрасывая салфетку, чтобы бежать за Рейном. Но Ривер остановила ее, взяв за руку.

— Я сама пойду, — тихо сказала она.

— Нет! —сердито огрызнулась Нелл, выдергивая руку. — Мы с ним друзья! Я знаю, что делать.

Ривер медленно покачала головой.

— Пожалуйста, сядь на свое место, Нелл. Я схожу за Рейном.

Нелл открыла было рот, чтобы заспорить, но натолкнулась на взгляд Ривер.

— Я могу сходить, — растеряв всю свою уверенность, пробормотала она.

— Закончи свой завтрак, — велела Ривер, выходя следом за Рейном.

Чтобы отвести душу, Нелл бросила на меня испепеляющий взгляд и с отвращением покачала головой. Потом, злобно шипя себе под нос, она села на свое место и подобрала отброшенную салфетку.

Теперь все за столом смотрели на меня.

Я беспомощно втянула голову в плечи, не понимая, что происходит. Рейчел попросила Анну передать блюдо, и постепенно все начали вести себя, как обычно. Джес и Бринн быстро подобрали дрова и аккуратно сложили их в ящик, стоявший возле камина. Я чувствовала, что Эшер и Солис не спускают с меня глаз, но машинально положила себе на тарелку немного еды и села на краешек скамейки рядом с Джесом, который ворчливо пожелал мне доброго утра.

Я что-то промямлила в ответ, продолжая лихорадочно обдумывать случившееся.

Мои белобрысые волосы, почти мелового оттенка, были обычным делом на севере, тем более, в моей семье и в нашей деревне. Неужели Рейн узнал этот цвет, понял его значение?

С минуту я лихорадочно обдумывала эту мысль, а потом поняла, что я просто дура. На протяжении всех этих недель Рейн имел прекрасную возможность вдоволь налюбоваться цветом моих отрастающих корней. Вряд ли он мог предположить, что я каждую ночь маниакально осветляю расширяющуюся полосу на макушке!

Но тогда что это было?

К сожалению, мне пришлось уехать на работу, так и не узнав ответ на этот вопрос. Рейн и Ривер не вернулись к завтраку, поэтому, в конце концов, я села в свою видавшую виды машину и покатила в город.

Сосредоточусь на работе. Буду жить настоящим, здесь и сейчас. А о Рейне подумаю позже.

Старик Макинтер неодобрительно посмотрел на мои волосы, но ничего не сказал.

— Пришла новая партия женских товаров, — рявкнул он. — Принимайтесь за дело и расставьте их в вашем «специальном отделе», — он смерил меня сердитым взглядом и протопал прочь. Я криво усмехнулась про себя. В числе новшеств, введенных нами с Мериуизер, было устройство отдельной секции для так называемых «женских» товаров. В процессе обустройства мы опытным путем установили, что лучший способ заставить старого Мака оставить нас в покое, это сунуть ему под нос коробку тампонов «Котекс» и спросить цену.

Я поволокла тяжелые пластиковые ящики в наш «спецотдел», предвкушая, как расскажу эту историю Мериуизер.

Ближе к обеду я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной, и подняла голову.

Притворно нахмурившись, я строго спросила Дрей:

— Почему ты не в школе?

В ответ она тоже скорчила гримасу.

— Я уже закончила.