Вечная жизнь - Тирнан Кейт - Страница 2

Через несколько мгновений зрение мое прояснилось, и я выпрямилась, непонимающе глядя на Инки и таксиста.

— Что? Что ты делаешь?

— Ну, Инки... Ты это... — пробормотал Страттон, качая головой. Потом пощелкал языком и быстро сказал: — Кажется, ты слегка погорячился. Ладно, валим отсюда. — С этими словами он поплотнее запахнул свое теплое пальто и зашагал в сторону «Донжона».

— Инки... Что ты сделал? — тупо повторила я.

— Поганец это заслужил, — пожал плечами Иннокенсио.

Кейт, все еще слегка зеленая после недавнего, тупо перевела глаза с таксиста на Иннокенсио, потом закашлялась и, покачивая головой, поплелась следом за Страттоном.

Я выпустила руку Сесили, и та, пошатнувшись, повисла на Бозе. Не успела я и глазом моргнуть, как они оба скрылись следом за остальными, и звук их шагов растаял в темноте.

— Инки... — снова пролепетала я, совершенно ошарашенная тем, что все просто слиняли, оставив нас одних. — Инки, ты что, сломал ему позвоночник при помощи магии? Где ты этому научился? Нет, ты не мог этого сделать, правда же?

На этот раз Инки, наконец, посмотрел на меня, и я увидела знакомую лукавую улыбку, игравшую на нездешне прекрасном лице моего лучшего друга. Свет фонаря освещал его волнистые черные волосы, превращая капельки дождя в сверкающую россыпь алмазной пыли.

— Брось, милая. Ты же знаешь, что он был конченый мерзавец, — просто сказал Инки.

Я медленно перевела глаза на таксиста, неподвижно лежавшего на земле с лицом, превратившимся в античную маску боли и ужаса.

— Ты сломал ему позвоночник? — повторила я, вдруг почувствовав себя абсолютно трезвой и до омерзения ясно мыслящей. Мой мозг лихорадочно искал запасной выход из этого кошмара. — Ты использовал магию для... Ладно, проехали. Давай, исправь все скорее, и пойдем, — сказала я. — Мне до смерти хочется выпить, но ради такого дела я готова подождать.

Видите ли, сама я ничем не могла помочь таксисту. Я понятия не имела о том, где Инки мог научиться таким сильным заклинаниям, и не представляла, как их можно снять, нейтрализовать или как там это называется.

Дело в том, что всю свою долгую жизнь я старалась держаться подальше от магии, с которой рождается на свет каждый бессмертный. Честно сказать, мне эта магия нужна, как рыбе зонтик. От нее один геморрой, тем более что меня дико ломает после каждого сеанса. В последний раз, когда я пачкалась об это дело, речь шла о какой-то ерунде, типа того, чтобы заставить кого-нибудь войти в дверь или опрокинуть на себя чашку кофе. Да и это было сто лет назад, так что вы понимаете — тут я была совершенно бессильна.

Не обращая внимания на мои слова, Иннокенсио склонился над таксистом.

— Вот так-то, приятель, — негромко проговорил он. Глаза водителя, ставшие совершенно безумными от боли и страха, с трудом сфокусировались на Инки. — Теперь ты знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается обижать моих друзей. Надеюсь, это послужит тебе хорошим уроком.

Несчастный водила не мог даже застонать, и до меня с опозданием дошло, что Инки наложил на него заклятие, запирающее уста. Настоящее «безгласное» заклятие — да я видела его всего пару раз за последние несколько сотен лет! Что же это...

— Давай, Инки, верни все обратно, — нетерпеливо попросила я. Клянусь, на моей памяти Инки впервые отмачивал нечто подобное! — Ты проучил его, можешь быть доволен. Слушай, нас ждут. Отыграй все назад и бежим скорее!

Пожав плечами, Инки крепко, почти больно, схватил меня за руку.

— Ничего нельзя отыграть назад, любовь моя, — медленно произнес он, а потом поднес мои пальцы к губам и поцеловал их. Затем, развернувшись, он потащил меня в сторону «Донжона», а я, все еще ничего не понимая, обернулась через плечо на лежавшего на мостовой таксиста.

— Не можешь отыграть? Выходит, ты сломал ему позвоночник навсегда? — Не веря своим ушам, я уставилась на человека, которого последние сто лет считала своим лучшим другом.

Инки весело усмехнулся, его ангельски-прекрасное лицо сияло в ореоле фонарного света.

— Как говорится: заварил кашу, не жалей масла, — засмеялся он.

Я чуть не поперхнулась.

— Интересно, что ты выкинешь в следующий раз? Засунешь Страттона башкой в дробильную машину? — заорала я в сгустившийся туман, влажным языком облизывавший мое лицо. Расхохотавшись, Инки чмокнул меня в макушку и потянул за собой. И в этот самый миг я увидела в его глазах какое-то новое выражение — это было уже не беспечное равнодушие и даже не банальная жажда мести. На его лице было написано удовольствие! Инки было приятно сломать живого человека пополам, ему нравилось смотреть, как тот корчится на земле от боли и страха. Его это возбуждало.

Голова у меня пошла кругом. Что мне делать? Звонить 999? Или уже поздно? Неужели таксист умрет — уже умирает?

Отшатнувшись от Инки, я повернулась назад, но в этот миг земля под моими ногами запульсировала от рокота больших барабанов оркестра. Подвальный «Донжон» вдруг показался мне другим миром, другой реальностью — манящей, убаюкивающей своим шумом, приглашающей оставить за спиной дикий ужас, скорчившийся на мокрой мостовой. И мне дико хотелось поддаться на этот зов.

— Инки, но ты... Ты же должен...

Он с улыбкой посмотрел на меня, а миг спустя мы уже сбегали по крутым, скользким от дождя, ступенькам. Я все еще мучительно колебалась, но Инки уже поднял кулак и забарабанил по красной двери. Внезапно мне показалось, будто мы сошли по ступеням в ад и ждем разрешения войти.

Дверь приоткрылась на тоненькую щелку, и вышибала по кличке Папаша кивком пригласил нас внутрь. Дверь распахнулась шире, и гигантская, пульсирующая волна музыки, окатив нас с головой, потащила за собой в темноту, освещенную лишь горящими кончиками сигарет — туда, где сотни глоток пытались перекричать визжащую группу, а запах алкоголя сладко растворялся в каждой порции проглоченного воздуха.

Но оставшийся снаружи таксист... понимаете, я все равно чувствовала, что это мой последний шанс. Последний шанс что-то сделать, повести себя как существо, способное на сопереживание, короче, как нормальный, живой человек.

— Насти! — Миг спустя я очутилась в очень-очень крепких, хотя и слегка неверных объятиях. — Классная прическа! — проорала мне на ухо Мэл. — Пошли, потанцуем! — Обхватив меня за плечи, она потащила меня в темную комнату с низким потолком.

Я колебалась всего секунду, не больше.

А потом разрешила себе повернуться к внешнему миру спиной, растворившись в шуме, дыме и грохоте. Да, я была напугана, и если бы вы знали, каким образом мы обычно проводим время, вы бы поняли, что это не пустые слова. Между мной и Инки вдруг разверзлась пропасть, и я не знала, что мне об этом думать. Только что, на моих глазах, Инки совершил самый страшный поступок за все время нашего знакомства. Хуже, чем случай с лошадью майора, произошедший в сороковых. Даже хуже того, как он обошелся с бедной девчонкой, которая так отчаянно хотела выйти за него в семидесятых. Впрочем, все это тоже было жутко неприятно, но раньше мне как-то удавалось заставить себя смотреть на произошедшее глазами Инки и находить его поступкам какое-то объяснение. Но в этот раз все оказалось гораздо страшнее, и прежние методики не работали.

Одарив меня последней обворожительной улыбкой, Инки направился в толпу, из которой к нему уже тянулись усики интереса — как женского, так и мужского. Что ж, Инки всегда был соблазнительным магнитом для большинства людей, и смертные, равно как и бессмертные, с одинаковой легкостью попадали под его обаяние, за которым скрывалось нечто, оказавшееся намного темнее, чем я до сих пор думала.

Через двадцать минут я уже сидела на липком диване и вовсю обжималась с приятелем Мэл по имени Джаз. Он был веселым, пьяным и очаровательным — чего еще надо? Мне хотелось раствориться в нем, перестать быть собой, стать другой — той, которой меня видит Джаз. Он не был бессмертным, не знал, кто я такая, зато давал прекрасную возможность отвлечься, чем я воспользовалась с почти истерической готовностью. Какие-то люди шлялись, курили и пили вокруг нас, и вот уже я жадно просунула руки под рубашку Джаза, а он обвил меня ногами... Короче, все шло, как надо, но когда он зарылся пальцами в мои короткие черные волосы, я вдруг вздрогнула от неожиданности, почувствовав прикосновение теплого воздуха к голой шее.