Вечная жизнь - Тирнан Кейт - Страница 16

— Завтрак пока не готов, — пояснила Ривер. — Почти все наши еще заняты своими обязанностями.

— Я никогда не завтракаю, — поспешно ответила я. — Но кофе...

— Подойди сюда, — приказала Ривер, и я, как ни странно, моментально повиновалась. — Покажи-ка мне свои руки.

Это еще что такое? Проверка на чистоту ногтей? Вытянув перед собой руки, я с облегчением увидела, что ногти у меня в пол ном. порядке, спасибо вчерашней ванне. Может быть, Ривер хочет почитать у меня по ладони? От этих типов всего можно ожидать.

— У тебя удивительные руки, — с искренней радостью сообщила Ривер. — Сильные, крепкие. Ну-ка, давай!

— А?

Ривер закатала мои рукава до локтей, и я невольно сморщилась, когда она взялась за концы моего шарфа и отбросила их назад, за спину. Потом она схватила меня за руки и буквально окунула их в огромную кучу теплого теста, возвышавшегося на деревянном столе, как гора еще не застывшей лавы.

— Э... — я оцепенела, чувствуя, как мои руки погружаются в плотный комок теста.

Ривер пристально посмотрела на меня своими ясными глазами цвета дубленой кожи.

— Я же знаю, что ты умеешь месить тесто, — негромко сказала она. Кровь прилила к моим щекам — я сразу поняла, что Ривер намекает на мой возраст.

Да, я родилась до появления промышленных пекарен. Многие бессмертные, прежде всего женщины, полжизни сами пекли себе хлеб, если, конечно, им не повезло родиться и прожить жизнь богатыми.

Я родилась в богатой семье, но к десяти годам оказалась бедна, как последняя крестьянка. Мне пришлось долго жить в разных деревнях, прежде чем я поняла, что города нравятся мне гораздо больше.

Короче говоря, я знала, как месить тесто.

— Это было давно, — пробормотала я, не двигаясь. Несколько сотен лет назад.

— Да, — еще тише ответила Ривер. — Но такое не забывается.

Она положила руки поверх моих и соединила их вместе. Вдвоем мы потянули массу будущего теста вверх, потом зачерпнули края внутрь и снова смяли в ком.

На другом конце кухни какой-то парень — кажется, этого рыжего зовут Чарли? — достал чугунную сковородку с длинной ручкой и начал обжаривать куски бекона на допотопной газовой плите. Чернокожая девушка — по-моему, Бринн — вытащила из печи две хлебные формы, опрокинула их на расстеленное на столе чистое полотенце и постучала по днищу. Две буханки дымящегося свежеиспеченного хлеба выскочили из форм, аппетитно золотясь в утреннем свете.

О! Я учуяла запах кофе! Да! О, да! Спасибо тебе, Боже, Брахма, святой Франциск и все прочие благодетели. Кофе, кофе, кофе!

Оставив меня, Ривер отошла разливать яблочный сок по кружкам, а я продолжала машинально вымешивать тесто.

На миг подняв голову, я поймала улыбку на лице Бринн.

— У тебя здорово получается, — сказала она, вытирая пот со лба.

В ответ я пробурчала что-то неразборчивое. Мне вдруг впервые пришло в голову, что я не помню, когда мне в последний раз такое говорили. Честно говоря, на свете есть не так уж много вещей, которые у меня здорово получаются. По крайней мере, теперь.

— На-ка, — сказала Ривер, поднося к моим губам грубую глиняную кружку. Не отрывая рук от теста, я сделала огромный глоток горячего кофе пополам с молоком и, кажется, даже с ложкой сахара. Вы будете смеяться, но это был самый лучший кофе в моей жизни!

Наверное, я тоненько заскулила от восторга, потому что Ривер засмеялась, отчего вдруг стала невероятно красивой.

Ее бронзовое лицо раскраснелось от жара плиты, седые волосы, зачесанные со лба в аккуратный узел, слегка растрепались на висках. Отхлебнув еще один глоток кофе, я напомнила себе: «Ей почти 1300 лет!» Довольно необычная мысль, даже для бессмертной, но мне не удалось обдумать ее до конца. Божественный кофе глоток за глотком согревал мне горло, я чувствовала себя здоровой, бодрой и трезвой, а потом в заднюю дверь, выдыхая клубы пара, вошел скандинавский бог, одетый в толстую клетчатую рубашку, как дровосек в знаменитом скетче «Монти Пайтонов»[6].

Стягивая кожаные рабочие перчатки, викинг обвел глазами кухню и увидел меня — исчадие зла и порока, месившую тесто, как заправская булочница, и прихлебывавшую кофе из кружки, которую мне подносила сама хозяйка этой коммуны.

Итак, подобьем итог. Удовольствие месить и мять теплое дрожжевое тесто? Допустим, долларов 20. Идеальный кофе? С радостью отдала бы 75 баксов. Выражение лица Рейна, увидевшего, как я с восходом солнца вкалываю на кухне? Бесценно! Улучив момент, я широко ухмыльнулась ему в лицо и с удовольствием увидела, как он стиснул челюсти.

Рейн широкими шагами отошел к кофейнику и плеснул себе кофе, а я в это время разделила тесто на две равные части, одну часть накрыла полотенцем и отставила в сторону, а вторую принялась раскатывать на столе. Раскатав тесто в пласт толщиной около полдюйма, я принялась скатывать его в длинную тугую змею. Когда рулет был готов, я ловко защипнула шов и подоткнула под него оба длинных конца будущего батона. Потом уложила на противень швом вниз и сделала неглубокий надрез сверху. Первый батон был готов к отправке в печь!

На лице Рейна было написано такое разочарование, что я не удержалась и прыснула. В животе у меня громко заурчало, и не удивительно — на кухне так умопомрачительно пахло жареным беконом, свежим хлебом и яблочным сидром, что я впервые за долгое время почувствовала, что готова позавтракать. Обычно по утрам я не могу проглотить ни куска, аппетит у меня просыпается не раньше полудня, но сейчас я была по-настоящему голодна.

Может, остаться еще на денек? Никто не знает, где меня искать, а мне интересно посмотреть, каким получится мой хлеб.

Глава 7

За завтраком несколько человек улыбнулись мне и поздоровались, а те, кто этого не сделал, больше походили на мучеников раннего вставания, чем на моих личных недоброжелателей. Я съела немного и наелась неожиданно быстро, однако подсушенный хлеб с маслом оказался на удивление вкусным, и даже жареный бекон показался мне намного аппетитнее обычной пересоленной резиновой свинины, хрустящей от пережаренного жира.

Когда я послушно отнесла свою тарелку на кухню, Ривер сказала мне: — Пойдем-ка со мной.

Я натянула свою потертую кожаную куртку и вышла следом за ней на осенний холод. Ривер повела меня вдоль ровного ряда кленов, ронявших на землю алые листья, похожие на капли крови. Признаться, я не на шутку струхнула, когда стая собак бросилась нам навстречу, но Ривер ласково потрепала псов по головам, приговаривая:

— Здорово, Джаспер, привет, Молли! Хорошие, хорошие собаки.

Мы подошли к хлеву с огромными воротами, стоявшему наискосок от главного дома. Следом за Ривер я прошла в небольшую боковую дверь и с удивлением обнаружила, что внутри нет ни скота, ни сена, ни техники, зато есть высокие окна, благодаря которым все огромное помещение заливается солнечным светом.

Внутри хлев был разделен на просторные комнаты, выходившие в общий коридор. Здесь уже было полно людей, которые расставляли стулья и зажигали газовые обогреватели. Я догадалась, что попала в учебную часть Риверз Эдж.

Ривер привела меня в третью по счету комнату. Первым делом я увидела Солиса, сидевшего на плоской подушке, брошенной прямо на облезлый некрашеный пол. Он поднял голову и обменялся с Ривер каким-то загадочным взглядом, которого я не поняла. Затем Ривер улыбнулась мне и вышла, не сказав ни слова.

В комнату вошли сразу несколько человек, среди которых я узнала старика Джеса, улыбчивого японца по имени Дайсуко и хорошенькую чернокожую Бринн с тугими косичками, заплетенными вокруг головы. С любопытством поглядывая на меня, они повесили свои куртки на вбитые в стену крючки, заняли свои места на полу и раскрыли учебники.

«Привет, я в Хогвартсе!» — подумала я, но тут Солис знаком велел мне сесть рядом с ним. Я послушалась, но куртку снимать не стала и потуже обмотала шарф вокруг шеи.

— Настасья, — сказал он так тихо, что его не мог слышать никто, кроме меня. — Ривер хочет, чтобы я учил тебя. Она попросила меня об этом. Но я не могу тебя взять. Никак не могу.