Пыль Снов (ЛП) - Эриксон Стивен - Страница 174

— Вряд ли, — сказал Сечул. — Драконус вернулся. Но послушайте нас. Мы кружим и кружим у страшной ямы истины. Эрастрас, ты будешь стоять как испуганный заяц? Тебе не пришло в голову, что у Владыки Колоды Драконов сейчас кровь идет из ушей? Бей быстро, друг — он не сможет тебе помешать. Да, заставь его устрашиться, внуши, что мы всё запланировали, мы помогли Консорту бежать из Драгнипура.

Килмандарос широко раскрыла глаз, смотря на сына.

Эрастрас медленно кивнул: — Да, некий обман. К счастью, скромный. Подождите…

— Я остаюсь здесь, — заявила Килмандарос. Увидела удивление на лице Странника и подняла кулаки: — Существует угроза, что рядом с Элайнтом я потеряю контроль над собой. Вы ведь не ждете, что я присоединюсь к вашему переходу через последние врата? Нет, оставьте меня здесь. Вернетесь, всё сделав.

Эрастрас оглянулся на торчащие к небу камни святилища. — Не думаю, что это место тебе нравится.

— Ткань тонка. Мое присутствие сильнее рвет ее — это забавно.

— Откуда такая ненависть к людям, Килмандарос?

Брови ее взлетели: — Эрастрас, что ты? Кто среди всех рас охотнее предъявляет право на суд? На осуждение всего и вся? Кто верит, будто такое право принадлежит им, им одним? Дровосек углубляется в лес, там его ловит и съедает полосатый кот — и что говорят его приятели? «Кот злобен и должен быть наказан. Кот ответит за преступление, он и его сородичи должны ответить перед нашей ненавистью». Вскоре в лесу не остается котов. И люди видят в этом справедливость. Правосудие. Будь возможность, Эрастрас, я собрала бы людей со всего мира и подарила им правосудие. Оно у меня в кулаках, ты же знаешь.

Эрастрас коснулся пустой глазницы, слабо улыбнулся: — Хороший ответ, Килмандарос. — Затем он посмотрел на Сечула. — Вооружись, друг. Оплоты стали дикими.

— Какой ты отыщешь первым?

— Тот, что под джагутским камнем, разумеется.

Она наблюдала, как темнота проглатывает их. После ухода Странника эфемерная хрупкость древнего храма постепенно растворилась, обнажив убогие руины. Бугры поваленных, разбитых камней, трещины и зазубрины — все изображения стерты. Она подошла к алтарному камню. Его раскололи надвое зубилами. Тяжелое дыхание, вздувшиеся мышцы, пот, упорная решимость осквернить это место.

Она знает все насчет осквернения. Это же ее хобби, навязчивое стремление, снова и снова манящее с бездумной силой магнита.

Несколько тысяч лет назад люди собрались, чтобы построить святилище. Кто-то достиг статуса тирана, научился угрожать жизни и душе, сумел подчинить сотни людей своей воле. Вырубать громадные глыбы, перетаскивать, ставить вертикально, словно треклятые члены. И кто из слуг по-настоящему верил в заявления тирана? Глас богов небесных, стонущие в земле чудища, влекущие перемены времен года крылатые кони, мифология идентичности — все эти обманы, все эти иллюзии. Люди древности были не большими дураками, чем нынешние. Невежество никогда не считалось приятным состоянием.

Итак, они построили храм — рабочие бригады, ясноглазые циники, посвятившие труд богам. Но не боги стяжали славу, а мерзкий тиран, желавший показать силу, соорудить символ вечной власти. Килмандарос понимала общую ярость, разрушившую это место. Каждый тиран достигает одного и того же обрыва, то ли старея и теряя хватку, то ли видя суету наследников, не умеющих прятать голодный блеск в глазах. Обрыв — смерть, и с ней падает во прах вся слава. Даже камень не выстоит под гневом смертных, особенно когда они чувствуют безнаказанность.

Природа равнодушна к храмам, к святым местам. Они не выдерживают грызущих ветров, всё растворяющих дождей. Природа разрушает святилища так же бессердечно, как дворцы и стены городов, убогие хижины и величественные акведуки. Но вырежи лицо на камне, и кто-то раздробит его гораздо быстрее размеренной естественной эрозии.

Она понимала такое побуждение, жгучую жажду отвергать монументальные достижения, выбиты они в камне или облачены в поэтические одеяния. Сила имеет тысячи ликов, но вам придется долго и трудно искать среди них хоть один прекрасный лик. Нет, все они уродливы, и если силе удается создать что-то чудесное… что же, тем сильнее страдания обманутых творцов.

— На одну душу, сметающую пыль, — сказал голос за ее спиной, — находится тысяча, рассеивающих пыль полными горстями.

Килмандарос не повернула голову, но все же оскалила зубы: — Мне уже не терпится.

— Тут давно не было дождей. Я выследил тебя по утренним туманам, по сырому дыханию зверей. — Маэл подошел, вставая перед ней, и устремил взор на оскверненный камень. — Вижу, не твоих рук дело. Чувствуешь себя обманутой?

— Презираю обманы.

— И потому все творения смертных будут сокрушены твоим кулаком. Да, такова участь всех дураков.

— Ты не знаешь, куда они ушли, Маэл?

Бог вздохнул: — Оплоты уже не прежние. Как ты думаешь, они могут не вернуться?

— Эрастрас их владыка…

— Был владыкой. Оплоты не видели владыки десятки тысяч лет, Килмандарос. А знаешь, это ты вынудила Странника уйти из Оплотов. Он страшился, что ты придешь, чтобы уничтожить его и его драгоценные создания.

— Он был прав. Я приходила.

— Видишь, как всё оборачивается. Его призыв не имел власти ни над кем из нас — ты сама должна была понять.

— Не имеет значения…

— Потому что обмануть его — часть твоих планов. А теперь Костяшки идет с ним рядом. Или, точнее, на шаг позади. Скоро ли сверкнет нож?

— Мой сын понимает в искусстве утонченности.

— Это не искусство, Килмандарос, это всего лишь одна из тактик достижения желаемого. Лучшая утонченность — когда никто даже не замечает твоих действий. Способен ли на это Сечул Лат?

— А ты? — бросила она.

Маэл улыбнулся: — Мне знакомы очень немногие, способные на такое. Один — смертный, лучший мой друг. Второй не был смертным, но сейчас он мертв. Ну и, разумеется, есть Драконус.

Она уставилась на него сверкающими глазами: — Он? Ты с ума сошел?!

Маэл пожал плечами: — Попробуй подумать. Драконусу нужно было кое-что сделать. Кажется, он сумел. Не пошевелив рукой. Так, что никто не заметил его воздействия. Лишь один муж сумел его победить. Лишь один муж смог владеть Драгнипуром и не склониться перед ним. Лишь один мог обеспечить уничтожение своего оружия, не постояв за ценой. Лишь один мог заставить Мать Тьму выйти из заточения. Лишь один мог встать лицом к лицу с хаосом и не дрогнуть.

Ее вздох походил на рычание. — И теперь этот муж мертв.

— А Драконус шагает свободно. Драконус сломал проклятие Каллора. Он держит Тьму в клинке истребления. Уже не скованный, уже не беглец, уже не жертва ужасной ошибки суждения, которой был Драгнипур.

— Всё его рук дело? Не верю, Маэл.

— Я именно об этом, Килмандарос. Об утонченности. Узнаем ли мы когда-нибудь, что всё свершено руками Консорта? Вряд ли.

— Только если он сам признается.

— Но кто бы не похвастался?

— Ненавижу твои слова, Маэл. Они грызут не хуже любимых твои волн.

— Все мы уязвимы, Килмандарос. Не думаю, что Драконус намерен построить маленькую ферму в горной долине и провести остаток дней, мастеря свистки, пока птицы вьют гнезда в его волосах. Он знает: мы здесь. Он знает: мы что-то задумали. Он или уже все разгадал — а значит, будет нас искать — или как раз сейчас начинает выведывать сущность наших дерзких планов.

— Кто убил Аномандера Рейка?

— Дессембрэ, носитель меча, выкованного руками Рейка.

Она была потрясена. Мысли бешено закружились. — Мщение?

— Именно.

— Это оружие всегда меня пугало, — призналась она. — Не могу понять, почему он отказался от него.

— Неужели? Держащая меч рука должна быть чиста в желаниях. Килмандарос, Рейк отдал его брату, потому что сердце его уже было надорвано, тогда как Андарист … ну, все мы знаем эту историю.

Смысл сказанного Маэлом не сразу дошел до Килмандарос. Она заметила, что дрожит. — Андарист, — шепнула она. — Он… он… — Но она не нашла слов, чтобы описать свои чувства. Руки снова поднялись, закрывая лицо. — Он ушел, — сказала она с рыданием. — Аномандер Рейк ушел!