Буря Жнеца (ЛП) - Эриксон Стивен - Страница 250

Большинство командиров разгневалось бы на солдат, бесконтрольно устраивающих резню, на горстку грязных морпехов, одичавших в глуши и одурело колотящихся сейчас в двери дворца, желая мести и кровопролития. Так ли она хотела отметить успех завоевания? Оставят ли проклятые глупцы хоть кого живым в том дворце?

А что насчет неистребимого императора? Лостара Ииль не верила, что подобное возможно. Долбашка под восседающий на троне зад – и подданные будут собирать его ошметки много дней подряд. Она уверена: это сделает Скрипач. Один шаг в тронный зал, щелчок арбалета – переростка, и сержант приседает, спасаясь от заполнившего помещения огня. Да он счастлив будет погибнуть, устроив такое зрелище!

Но, хотя Адъюнкт разделяла ее видения, она сохраняла молчание. Она не подгоняла отряд – хотя солдаты, особенно морпехи, в нынешнем состоянии просто не были способны на спешку. Они надвигались размеренным шагом, и горожане начали появляться из аллей, переулков и улиц, следя за маршем захватчиков. Некоторые даже приветственно кричали – голоса, выражающие облегчение.

Город в полном смятении. Мятежи, землетрясения и морантские припасы. Лостара Ииль начала понимать: если приход Охотников за Костями что-то значит, то он обещает возвращение порядка, возрождение цивилизации, закона и – что за ирония – мира.

«Но, Адъюнкт, если мы задержимся тут слишком долго, все переменится. Всегда так бывает. Никто не любит жить под пятой оккупантов. Всего лишь человеческая натура. Возьми свое отчаяние, придай ему лицо иноземца, – и можно спускать кровожадных псов.

Видишь этих горожан? Эти просветленные, радостные лица? Все они изменятся, и скоро. Жнецы насилия умеют скрываться за самыми добрыми глазами, за самой вежливой улыбкой».

Движение колонны замедлилось, потому что толпа стала густой. Тут и там раздавались и стихали ритмичные выкрики. Слова летерийского языка, тон – что-то среднее между надеждой и требованием.

– Адъюнкт, что они кричат?

– Имя, – ответила та. – Нет, скорее, два имени. Одного называют Спасителем. Второго…

– Второго… как, сэр?

Тавора метнула на Лостару быстрый взгляд. Губы ее отвердели. – Императором.

– Императором? Но я думала…

– Новым императором, капитан. Похоже, самопровозглашенным.

«Ох, и мы ничего не скажем на это?»

Впереди стена горожан блокировала всякую надежду на продвижение; сквозь толпу медленно пробиралась маленькая группа людей. Адъюнкт подняла руку в латной перчатке, приказывая остановиться.

Группа вышла из толпы. Впереди невозможно жирная женщина, за ней скрюченный человечек, у которого, кажется, крысы сидят в карманах; а за ними двое, выглядящие как братья. Оба худые; один в мундире офицера, второй обернут окровавленным рваным одеялом.

Тавора сошла с седла, знаком велев Лостаре сделать то же.

Женщины приблизились к группе. Толстуха сделала шаг в сторону и сказала, сделав пухлой рукой неожиданно изящный жест: – Командор, я представляю вам Брюса Беддикта, некогда Поборника короля Эзгары Дисканара – тот правил до эдурского завоевания – а сейчас объявленного Спасителем. И его брата, Теола Беддикта, финансового гения, освободителя угнетенных. Он и в постели неплох. Любящие подданные только что провозгласили его новым Императором Летера.

Казалось, Адъюнкт не нашлась что ответить.

Лостара уставилась на Теола Беддикта – хотя, по правде говоря, глаза охотнее останавливались на Брюсе. Нахмурилась, рассматривая мерзкое одеяло. Финансовый гений?

Брюс Беддикт выступил вперед и заговорил, как и толстая женщина, на торговом наречии: – Мы сопроводим вас в Вечную Резиденцию, Командор. Там мы, полагаю, найдем императора без империи. Его следует изгнать. – Он с явным сомнением добавил: – Надеюсь, что вы пришли как освободители, Командор. То есть не намерены злоупотреблять гостеприимством.

– Этим, – отвечала Тавора, – вы хотели намекнуть, что у меня не хватает сил для планомерной оккупации. А знаете ли вы, Брюс Беддикт, что ваши восточные границы прорваны? Что армия союзников вторглась в империю?

– Значит, вы пришли как завоеватели? – спросил Брюс Беддикт.

Адъюнкт вздохнула, отстегивая и снимая шлем. Вытащила руку из перчатки и провела по коротким, смоченным потом волосам. – Худ обереги, – прошептала она. – Найдите же нам путь сквозь толпу, Брюс Беддикт. – Она помедлила, бросив взгляд на Теола Беддикта, и нахмурилась: – Вы кажетесь слишком стеснительным для императора.

Теол ответил ей ярчайшей улыбкой, и улыбка преобразила его. Лостара вдруг и думать забыла о его воинственно выглядящем братце.

«Духи песков, эти глаза…»

– Извините, Командор. Признаюсь, я подавлен и смущен.

Адъюнкт не спеша кивнула: – Да, полагаю. Неожиданное выдвижение, глас народа…

– Нет. Не этим. Она сказала, я неплох в постели. Но «неплох» – не совсем то же, что «хорош»…

– О, Теол, – вмешалась толстуха, – я поскромничала.

– Ты – и скромность, Ракет? Ты не понимаешь смысла этого слова! Я просто гляжу на тебя – и трудно не… ну, ты понимаешь.

– Нет.

– Да ладно! – Теол хлопнул в ладоши. – Фейерверк уже был, пора начинать парад.

Сиррюн Канар бежал по коридору. Прочь от битвы. Проклятые иноземцы уже в Вечной Резиденции, они учинили резню – никаких призывов сдаться, никаких требований сложить оружие. Только смертельные стрелы, рубящие мечи и всё опустошающие гренады. Его приятели – гвардейцы умирали десятками, их кровь оросила некогда прекрасные стены.

Сиррюн поклялся, что не разделит их участь.

Они не убьют Канцлера. Он им понадобится. К тому же он старик. Явно безоружный. Миротворец. Цивилизованный человек. Даже личный его охранник – что же, у него только кинжал на поясе. Ни меча, ни щита, ни шлема, ни даже доспехов.

«И это я. Я сберегу жизнь, встав рядом с Канцлером».

Но где он?

Тронный зал пуст.

Император на арене. Безумный глупец все еще ведет бессмысленные, жалкие поединки. И Канцлер должен быть там, он ожидает – иронический свидетель последних нелепых выходок тупоумного Эдур. Последнего Эдур в городе. Да.

Он спешил. Звуки битвы остались далеко за спиной.

«День безумия… неужели он никогда не окончится?»

Канцлер Трайбан Гнол сделал шаг назад. Осознание ударило его с силой молота. Рулад Сенгар не вернется. Император Тысячи Смертей… умер последней смертью.

«Тоблакай, Карса Орлонг, я не знаю, что ты сделал, не знаю как – но ты расчистил дорогу.

Ты расчистил ее. Спасибо».

Он огляделся и увидел, что остатки присутствующих разбежались – да, Вечная Резиденция захвачена, враг уже внутри. Он повернулся к стоявшему рядом финеду: – Варат Таун.

– Господин?

– Мы закончили. Соберите солдат и проводите меня в тронный зал. Там будем ожидать завоевателей.

– Слушаюсь, господин.

– И возьмите с собой ведьму – мне нужно знать, что тут произошло. Я хочу понять, зачем она разрезала себе руку ножом. Я хочу понять все.

– Да, Канцлер.

Капитан с неожиданной вежливостью взял бледную женщину под руку; кажется, он даже шепнул ей на ухо нечто, принятое с усталым кивком. Глаза Трайбана Гнола сузились. Нет, он не доверяет новому финеду. Был бы здесь Сиррюн…

Удаляясь с арены, канцлер бросил последний взгляд на жалкую фигуру, что лежала на кровавом песке. «Мертв. Он действительно мертв.

Я всегда верил, что это будет именно Карса Орлонг. Да, верил!»

Он испытывал искушение вернуться на песок арены и встать над телом Рулада Сенгара. Плюнуть в лицо Императору.

«Нет времени. Удовольствия – на потом.

Клянусь, что сделаю это».