Буря Жнеца (ЛП) - Эриксон Стивен - Страница 217

«Последняя стрела. О боги…»

Он вдруг оказался среди летерийцев. Вогнал последнюю стрелу в грудь какой-то женщины.

Копье вонзилось в левую ногу, прошло насквозь и оцарапало бок лошади. Животное завизжало и бросилось вперед…

Отбросив лук, он выхватил скимитар – проклятие, надо было взять и щит – и начал рубить направо и налево, отбивая нацеленные пики…

Лошадь вынеслась из круга. Она могла бы поскакать в сторону летерийских шеренг, что были шагах в двухстах – но Тук схватил поводья и развернул животное.

Оказалось, что двенадцать или больше застрельщиков бежали вслед за ним.

В лошадь попали две пики, одна в лопатку, другая в брюхо.

Жалобно застонав, животное задергалось и упало на бок; ноги забрызгала кровь с выпавших кишок, и каждый бешеный взмах копыт вырывал внутренности из чрева. Туку удалось соскочить и приземлиться в мягкую жижу.

Он забарахтался, пытаясь встать… Копье вошло в бедро, приподняв и перевернув на бок. Он рубанул по древку. Дерево расщепилось, давление на ногу исчезло.

Вслепую размахивая мечом, Тук старался встать. Из ран на ногах текла кровь.

Поднырнул еще один солдат. Тук отвел пику скимитаром, подскочил и рубанул противника по шее.

В спину вонзился клинок, толкнув Тука вперед – на острие короткого меча, пронизавшее ребра, разделившее сердце на половинки.

Тук Анастер осел, опустился на колени и, испустив последний вздох, начал падать лицом в грязь – но кто-то схватил его за волосы. Блеск ножа перед единственным глазом. Внезапный жар опалил кожу на челюсти…

Ливень смотрел, как летерийский пехотинец снимает кожу с лица Тука Анастера. Очередной трофей. Солдат давно научился мрачной процедуре – через мгновение красная рана, заменившая собой лицо Тука, скрылась в жиже.

Дети вопили. Да, он понял – смотря, свидетельствуя, он обрек детей ножам чужаков. И все же…

Ливень развернулся…

… и увидел незнакомцев.

Не акрюнаи.

Не драсильяны.

Нет, он никогда не видел таких людей.

Кланы Белолицых Баргастов приблизились к месту мрачного побоища – уже почти завершившегося побоища. Их не интересовало, кто проиграл, кто победил. Они намерены были прикончить всех.

В двухстах шагах впереди неровных шеренг двигался авангард, несущий с собой поток Садка Телланн – он силен в здешних местах, ведь под илистыми наносами можно найти каменные орудия, остроги из лосиных рогов, моржовых бивней и костей, днища долбленых челноков. На высохшем дне лежат приношения, глубоко зарывшиеся в ил. Отполированные камешки, связанные вместе рога оленей, черепа разнообразных зверей, окрашенные охрой – бесчисленные приношения отступавшему морю.

Были и другие причины здешнему могуществу Телланна, но их знала лишь одна из троих двигающихся в авангарде, а она умела хранить тайны.

Выйдя из садка, трое встали неподалеку от одинокого воина – овла и детей. Они молча наблюдали за необычайной атакой храброго всадника и его гибелью. Напасть одному на двадцать загонщиков! Его лошадь отличалась завидным умением сохранять равновесие, да и воин так ловко – одним движением колен – управлял движением животного, одновременно выпуская стрелы (ни одна из которых не миновала цели), что у зрителей перехватило дыхание.

Воин и его лошадь отдали жизни ради спасения последних овлов. Лишь это остановило – на миг – руку Тоола, избранного единым вождем Белолицых Баргастов после трагической гибели (еще при высадке) Хамбралла Тавра, хотя он вовсе не был Баргастом по крови. Он был Имассом. Без сомнения, возвыситься ему помогло то, что он взял в жены дочь вождя, Хетан; но самым главным было то, что он принес с собой.

Мудрость. Волю.

Радость жизни, которая читалась в его взоре. Пламя отмщения, которое вспыхнуло в его глазах – и горело до сих пор – когда он решил, что пришло время дать ответ за всё случившееся.

За Серых Мечей.

Отмщение предателям.

Отмщение убийцам.

Если бы не храбрый воин и его лошадь, Тоол немедленно убил бы овлов. Юношу с перепачканным лицом. Детей, сгрудившихся вокруг него. Кажется, он все еще помышлял о казни.

Хетан все понимала; она знала мужа до глубины его сердца. Если бы он выхватил кремневый меч, она не попыталась бы остановить его.

Белые Лица слишком долго таились. Разведчики давно отправились на восток и уже принесли ответы на все вопросы, их интересовавшие. Они поняли, куда нужно идти и что ожидает в конце путешествия. Но здесь их удерживала жажда мщения. А также великое, невероятное терпение Тоола.

Баргасты следили – из садка – за недавней войной, за чередой походов и столкновений, начавшихся сосредоточением армий на далеком западе.

Они не успели спасти Серых Мечей, но Хетан помнила, как она с мужем побывали на поле, ставшем полем смерти для компании наемников. Да, они видели равнинных волков, вырывавших сердца из человеческих тел. Акт почитания? Узнать не удалось – каждый зверь убегал с добычей так быстро, как только мог. Преданных солдат убили с особой жестокостью, даже лица срезали. Невозможно было опознать хотя бы одного – и это сильнее всего ранило Тоола. Он потерял там друга.

Предательство.

Убийство.

В сердце Тоола не было места милосердию. Ни к овлам, ни к слишком далеко ушедшей от дома армии Летера.

Сейчас они видели, вполне вероятно, падение последних воителей Овл’дана. Видели, как умирают в грязи их собаки. Слышали торжествующий рев летерийцев. А вот ближайшие застрельщики уже заметили строй Баргастов и торопились отступить к основному строю.

Хетан обвела взглядом обширное, забитое людьми пространство. – Для меня все они на одно лицо.

Ливень смотрел и не знал, что думать. Обе женщины по бокам воина казались ему страшными. Та, что заговорила на адском иноземном языке – она подобна выходцам из кошмаров взрослеющего ребенка. Опасность и чувственность, кровожадность заставили Ливня затаить дыхание – и вместе дыханием он потерял и мужество. Забыл, что он мужчина.

Вторая женщина, невысокая, но изящная брюнетка, была одета в шкуру пантеры. Иссиня-черный цвет шкуры хищника был под стать блеску глубоко спрятанных под надбровьями глаз. Шаманка, ведьма, о да. Самая опасная из женщин.

Мужчина был ей родичем – несомненное сходство черт, в том числе невысокий рост, кривоватые ноги. Если внешность женщины испугала Ливня, то выражение грубого лица воина проморозило его до глубин души.

Высокая женщина, чье лицо было покрыто белыми полосками, отрывисто сказала на торговом наречии: – Ты еще жив. Благодаря жертве конного воителя. Но, – тут она кивнула на кремневый меч спутника-дикаря, – еще ничего не решено. Понял?

Ливень кивнул.

Мужчина что-то сказал; белолицая отвернулась, прищурившись. Потом ее взор упал на сумку, которая все еще висела, болтаясь на ремешке, в руках Ливня. Она ткнула пальцем: – Что такое ты носишь?

Овл моргнул и поглядел на кожаную сумку. Пожал плечами, отбросил. – Писульки, – сказал он. – Он рисовал многие слова, словно женщина. Но он не был трусом, как я считал. Не был.

– Писульки?

Ливень ощутил на своих щеках слезы. И смахнул их. – Всадник, – произнес он. – Мезла.

Хетан увидела, как голова мужа медленно поворачивается; увидела, как он глядит на воина – овла. Следы потока мыслей пронеслись по лицу Тоола; в конце концов он ужасно вскрикнул, закрыл лицо руками и упал на колени.

Она тут же подскочила к нему, прижала голову у животу. Муж издал еще один пронзительный вопль и начал царапать лицо ногтями.

Овл в ужасе смотрел на них.

Сзади подбегали первые воины – Баргасты; из общего строя выскочили со старинными мечами-крюками юнцы, которых Тоол любил словно собственных детей. На лицах были написаны испуг и непонимание. Воины сгрудились вокруг Тоола.

Хетан подняла руку, остановив их.