Буря Жнеца (ЛП) - Эриксон Стивен - Страница 165

Канцлер пожал плечами.

Миг спустя румянец на лице Блюстителя поблек, остались только пятна на щеках. Он дернул плечом: – Пустяк для развлечения. Забава. Интересная проблемка, которую я решу в ближайшие дни. Видите ли, я обнаружил, что, в отличие от Хиванара, головоломка укрепила мой разум. Мир никогда не представал столь ясным. Столь четким, совершенным. Головоломка, Канцлер, стала для меня вдохновением.

– Неужели. Однако она тревожит вас – вы стонете во сне…

– Ложь! Кто-то надсмеялся над вами, накормил небылицами. Трайбан Гнол, я пришел сюда, чтобы известить вас о неминуемом торжестве моих планов. Каждая деталь достигла полной зрелости. Ваши жалкие усилия больше не требуются. Слишком они очевидны. Но я уже сказал – вашему положению ничто не угрожает. Вы были и останетесь совершенно необходимым.

– Как скажете, Блюститель.

Карос Инвиктад повернулся к выходу. – Едва станет известно о возвращении Траны…

– Вы будете извещены немедленно.

– Превосходно. Я рад. – Карос помедлил у порога. – Что до к’риснана под защитой Цеды… – начал он, не поворачивая головы.

– Уверен, некоторые меры могут быть приняты.

– Вдвойне рад, Канцлер. Доброго здравия.

Дверь закрылась. Отвратительная, безумная тварь исчезла из вида.

Отвратительная, безумная… но самая богатая в империи. С ним придется играть осторожно, весьма осторожно. Но Карос открыл свой порок. Он жаждет торжества над врагами и готов сдаться этой жажде. Слишком рано.

Император Тысячи Смертей еще сидит на престоле.

Иноземная армия не заинтересована в переговорах.

Поборник – бог скоро обнажит меч.

У Кароса Инвиктада руки ребенка. Порочного ребенка, забавляющегося кишками, вырванными у живой кошки. Или собачки. Или несчастного узника одной из его камер. Дитя, да – но выпущенное на волю, свободное делать что вздумается.

«Клянусь Странником, дети – сущие чудовища».

Сегодня – так думал канцлер – он вызовет ребенка для себя. Для собственного удовольствия. Он истерзает ребенка, как способен лишь мужчина с прекрасными руками. Не оставит ни кусочка.

Только так и надо поступать с чудовищами.

Стоявший в тени престола одноглазый бог пришел в ярость. Неведение – всегда враг; Странник хорошо понимал, что вечно находится в осаде. Со стороны канцлера Трайбана Гнола. Со стороны Ханнана Мосага. Столкновение двух сил империи Рулад едва ли ощущает – Странник был в этом уверен. Рулад – пленник в клетке эмоций, заложник ужаса, использующего весь арсенал пыточных инструментов, глубоко внедрившегося в него, терзающего дух. В ходе только что окончившейся аудиенции Странник собственными глазами – нет, собственным глазом – увидел, какой жестокой стала борьба.

«Но я не могу постичь их тайны. Ни Трайбана Гнола, ни Ханнана Мосага. Это мое Королевство. Мое!»

Он мог бы обновить протоптанную тропинку. Ту, что ведет в спальню канцлера. Но даже в самый разгар их интимных отношений Трайбан не желал выдавать своих тайн. Он охотно менял излюбленные маски – то жертва насилия, то дите малое с широко раскрытыми глазами – но становился сущим придурком, едва Странник, сам в маске Турадала Бризеда, вечно юного Консорта королевы, пытался вовлечь партнера в интересные ему, Страннику, игры. Нет, это не сработает, потому что никогда не работало.

Но есть ли иной путь к канцлеру?

Даже сейчас Трайбан остается безбожником. Он не тот, кто захочет склоняться перед Странником. Значит, этот путь тоже закрыт. «Я мог бы просто следовать за ним. Повсюду. Складывать воедино кусочки его плана, вслушиваясь в отдаваемые приказы, заглядывая в подписанные директивы. Будем надеяться, что он разговаривает во сне. Ради Бездны!»

Да, есть отчего прийти в ярость. От своей же нарастающей паники – ведь столкновение сил все ближе.

Ханнана Мосага он понимал ничуть не лучше, хотя некоторые детали вполне очевидны. Во-первых, сила Увечного Бога. Но все же Король-Ведун не стал простым слугой, тупым рабом, что поверил посулам хаоса. Именно он начал искать меч, оказавшийся сейчас в рука Рулада. Как и любой бог, Падший не готов заботиться о любимчиках. Любимчик первым окажется на алтаре… Нет, Мосаг вряд ли питает иллюзии.

Странник снова поглядел на Рулада, Императора Тысячи Смертей. Невзирая на ширину плеч, восседающий на троне дурак кажется крошечным, жалким. Всякому ясно, как он страдает. Один в громадной купольной палате; тысяча смертей отражается в загнанном блеске глаз десятками тысяч вспышек.

Канцлер ушел вместе со своим прихвостнем. Исчез и Цеда, уведя горстку уродливых помощников. Ни одного стражника в пределах видимости. Но Рулад остается. Сидит, поблескивая опаленными монетами. И на лице его сейчас выражена целая россыпь тщательно скрываемых на людях душевных переживаний. Эти страдания, жуткие воспоминания, одержимости – Странник видел, снова и снова за не поддающиеся подсчету годы видел их на лицах многих людей. Раcщепление души, великая разница между лицом того, кто знает – за ним следят! – и того, кто полагает, будто остался в одиночестве. Раздвоение. Он часто становился свидетелем того, как внутреннее выползает, крадучись, в якобы ничего не замечающий внешний мир.

«Расщепленная душа. Да, Рулад, твоя душа разрезана надвое. Мечом и кровью, пролитой между тобою и каждым и братьев, между тобою и твоими родителями. Что бы ты отдал мне, Тисте Эдур Рулад Сенгар из племени Хирот, за исцеление?

Если посчитать, что я могу тебя исцелить. Но, увы…»

Страннику уже было ясно, что Рулад начал понимать хотя бы одно. Схождение быстро приближается, жестокое столкновение могущественных сил неизбежно. Может, это Увечный Бог шепчет в ухо своему меченосцу; а может, Рулад совсем не так глуп, как считают почти все. «Даже я, по временам – а кто я такой, чтобы презрительно фыркать? Проклятая ведьма – летерийка украла у меня глаз и проглотила!»

На лице императора откровенный страх. Монеты припаялись к горелой коже. Там, где они отпали, нечто вроде оспенных язв. «Звериное здоровье и ранимая, жалкая душонка. Две стороны проклятия, заклеймившего нашу эпоху. Да, расщепление человеческой души. На «иметь» и «не иметь». Рулад, ты поистине живой символ. Но подобное бремя невозможно влачить слишком долго. Ты уже видишь приближение финала. Скорее многих финалов – но один из них твой.

Осуществит ли его иноземное войско, которое, по меткому слову Трайбана, объявило себя поборником?

Или это будет Икарий, Хищник Жизней? Странствующий сквозь время?

Или нечто гораздо более подлое – удачное нападение Ханнана Мосага, последнее, роковое предательство, замышленное твоим же Канцлером?

И почему мне думается, что случится что-то иное? Нечто не столь… очевидное…

Когда же кровь перестанет сочиться из глазницы? Когда перестанут течь алые слезы?»

Странник просочился через стену. Он уже достаточно нагляделся на потаенное лицо Рулада. Слишком похожее на его собственное лицо. «О воображает, будто него никто не видит. А что, если и за мной кто-то следит? Чей холодный взор устремлен на меня, просчитывая возможности, находя уязвимые места?

Да, погляди, как я плачу. Узнай, почему я плачу.

Всё это совершила рука человека».

Он перемещался быстро, не замечая преград в виде камня и строительного раствора, гобеленов и мебели, выложенных плиткой полов и потолочных балок. Сквозь тьму и свет и тени во все и оттенках, в утонувшие тоннели, по которым он брел по колено в воде, не тревожа мутной глади.

В ее излюбленную комнату.

Она притащила камни, чтобы построить платформы и мостики между островками мелкого озера, в которое превратилось помещение. Свет масляных ламп отражался в мелких волнах. Странник встал снова обретая телесную форму, напротив сооруженного ею уродливого алтаря – его неровная поверхность покрыта нелепого вида приношениями, зачарованными предметами, реликвиями и магическими ловушками, формирующими новый способ поклонения богу. «Поклонения мне». Раньше вид этого гностического кошмара мог бы позабавить Странника. Сейчас его лицо исказилось презрением.