Полуночный Прилив (ЛП) - Эриксон Стивен - Страница 95

«Стоит ли?»

— Племя Ден-Рафа находится к западу от Родного Залива, — сказал Мосаг. — Меруде могут видеть дымы горящих сел.

Сколько пришли с моря?

— Все суда. Около восьми тысяч. По большей части воины. Прочие идут сушей. Первые группы уже должны пересекать границу Солланта.

— Припасы?

— Их достаточно.

— Ничего не оставили позади?

— Только угли, Ваше Величество.

— Отлично.

Удинаас видел, что Ханнан Мосаг колеблется. — Все уже началось. Пути назад нет.

— Не причин тревожиться, — ответил Рулад. — Я уже послал духов в приграничье. Они ждут. Скоро они перейдут на земли Летера.

— Их встретят пограничные маги Цеды.

— Вероятно. Но духи не станут сражаться. Просто убегут. Не хочу, чтобы они показывали свои силы. Я желаю вызвать во враге самоуверенность.

Двое Эдур обсуждали стратегию. Удинаас — еще один дух в темноте — внимал.

Тралл понимал, что его отец с дотошной решимостью переделывает образ своей веры. Склеивает слова, произносимые громко и торжественно, но по сути пустые. Жена его смотрелась старухой. Смерть пришла, только чтобы выкинуть фортель и устроить оживление, и ничего радостного не было в таком оживлении. Король повержен, на его трон взошел император. Мир перекосился. Тралл чувствовал отстраненность, онемение, созерцал свои бесконечные, мучительные попытки примириться с произошедшим: все они кончались утомленной немотой, во время которой крадучись возвращалось напряжение, шептало о неудаче.

Они все, как один, преклонились перед новым владыкой. Братом и сыном, родным покойником, ныне восседающим в золотой оболочке. Голос его груб, но вполне узнаваем. Глаза — те же, принадлежавшие знакомому им человеку — но сейчас из них светит лихорадочная сила и проглядывают многочисленные, неисцелимые раны ужаса.

Фир отдал невесту.

Ужасная вещь произошла.

Рулад потребовал ее. Это было… непотребство.

Тралл никогда не чувствовал такой беспомощности. Оторвав глаза от отца, он увидел Бинадаса, тихо беседующего с Халлом Беддиктом. Летериец, поклявшийся Руладу в верности, предавший свой народ в преддверии неизбежной войны. «Кто принес нам все это? Как остановить неумолимую поступь?»

— Не сопротивляйся, брат.

Тралл поглядел на Фира, сидевшего на скамье неподалеку от него. — Чему?

Брат смотрел сурово, почти что гневно. — Он несет меч, Тралл.

— Этому оружию не место у Тисте Эдур. Оно чужое, оно желает сделать своего носителя нашим богом. Отец Тень и его Дочери — мы отбросим их?

— Меч — лишь средство. Нам, окружающим Рулада, выпало доказать святость веры, поддержать ее устойчивость — и тем самым помочь Руладу.

Тралл уставился на брата: — Он украл твою нареченную.

— Скажи это снова, брат, и я убью тебя.

Он отвел глаза, чувствуя тяжелые, частые удары сердца в груди. — Рулад не примет помощи и руководства, Фир. Ни от нас, ни от кого иного. Сейчас им руководят меч и его изготовитель. И безумие.

— Безумие — его ты предпочитаешь видеть?

Тралл проворчал: — Может быть, ты прав. Тогда скажи, что видишь ты.

— Боль. То, что чувствуешь и ты.

Тралл потер лицо, осторожно вздохнул. — Как сопротивляться, Фир? Шансов нет. — Он поднял глаза. — Но разве тебе не интересно, кто манипулирует нами так долго? Ты назвал меч средством — разве мы нечто иное?

— Мы Тисте Эдур. Однажды мы правили целым миром. Скрещивали мечи с богами этого мира…

— И проиграли.

— Были преданы.

— Мне помнится, раньше ты разделял сомнения матери.

— Я был неправ. Впал в слабость. Как и все мы. Тралл, пора отбросить слабости. Бинадас понимает. Как и отец. Зерадас и Мидик — тоже, как и все, кого император провозгласил кровными братьями. Чорам Ирард, Хольб Харат и Матра Бриф…

— Его закадычные, не омытые кровью дружки, — сухо бросил Тралл. Вымученно улыбнулся. — Троица, вечно побеждаемая им в учебных поединках. Они и Мидик.

— И что?

— Они ничего не заслужили, Фир. Никакие возглашения этого не изменят. Но Рулад желает, чтобы мы слушались приказов подобных…

— Не мы. Мы тоже кровные братья, не забывай об этом. И я все еще командующий войском шести племен…

— Как ты думаешь, что чувствуют благородные воины? Все они прошли тропой крови и подвигов битвы. Сейчас они чувствуют, будто их обокрали…

— Первый из моих воинов, кто пожалуется, отведает острия меча.

— Того и гляди, острие затупится и запачкается.

— Нет. Восстания не случится.

Тралл не сразу кивнул. — Может быть, ты прав. Тогда это сама грустная истина этого дня.

Фир встал. — Ты мне брат, Тралл Сенгар, ты человек, которым я восхищаюсь. Но такими словами ты ставишь себя на грань измены. Будь предо мной кто-то другой, я уже заставил бы его замолчать. Навсегда. Хватит, Тралл. Теперь мы в империи. Возрожденной империи. Нас ожидает война. Я хочу знать — будешь ли ты биться бок о бок с братьями своими?

Тралл отстранился, упершись спиной в неровную стену. Еще миг смотрел на Фира. — Разве я когда — либо поступал иначе?

Лицо брата смягчилось. — Нет, никогда. Ты спас нас всех при возвращении из ледяных пустошей, и все знают об этом деянии, смотрят на тебя восхищенно и почтительно. Они видят в этом знак, они ждут от тебя руководства. Многие будут принимать решения, наблюдая за твоими поступками. Если в твоих глазах им привидится сомнение…

— Они ничего не увидят. Не в моих глазах. Равно не найдут они повода для сомнений и в моих делах.

— Я рад. Император вскоре позовет нас. Кровных братьев.

Тралл тоже поднялся. — Очень хорошо. Но сейчас, брат, я чувствую потребность в уединении.

— Что означает опасную компанию?

«Если так, то я все равно что мертв». — Не бойся за меня, Фир.

— Теперь оставь нас, Ханнан Мосаг, — произнес император. Голос вдруг выдал его усталость. — И забери к'риснан ов. Все прочь… не ты, раб. Майен, жена моя, ты тоже уходи. Идите. Прошу.

Внезапный приказ вызвал некоторое замешательство, но через несколько мгновений в зале остались лишь Рулад и Удинаас. На взгляд невольника, уход Майен скорее походил на бегство. Походка выдала, что она близка к истерике.

Он подозревал, что таких мгновений будет все больше. Внезапные нарушения привычных процедур. Так что его не удивило, что Рулад подзывает его. В глазах императора Удинаас увидел прилив ужаса и отчаяния.

— Встань рядом, раб, — прохрипел Рулад дрожащим голосом. — Напомни мне! Прошу! Удинаас…

Раб подумал и ответил: — Вы умерли. Ваше тело облачили как подобает для похорон омытого кровью воина — хирота. А потом вы вернулись. С помощью меча, что сейчас в вашей руке, вы живете снова.

— Да, так. Да. — Смех перерос в пронзительный вопль, остановленный внезапным содроганием тела. Рулад захрипел, как от боли, потом пробормотал: — Раны…

— Император?

— Ладно. Просто воспоминание. Холодное железо вонзается в тело. Холодный огонь. Я пытался, пытался свиться клубком вокруг этих ран. Плотно, чтобы защитить все, что осталось. Я помню…

Удинаас молчал. Пока император не смотрит на него, он свободен наблюдать и делать выводы.

«Юноши не должны умирать. Финальный миг принадлежит старцам. Некоторые правила не следует нарушать никогда, по стремлению ли души или трезвому расчету. Рулад был мертв слишком долго, слишком долго, чтобы избежать повреждения духа. Если император — инструмент, тогда он инструмент с пороком. Какой от него прок?»

— Мы несовершенны. — Удинаас вздрогнул. — Ты понимаешь это, Удинаас.

— Да, Император.

— Как? Почему ты понимаешь?

— Я раб.

Рулад кивнул. Левая его рука в золотой «перчатке» присоединилась к правой, сжимающей рукоять меча. — Да, конечно. Да. Несовершенны. Никогда не равны брошенным нам идеям. Это бремя смертных. — Он страдальчески искривил рот. — Не только смертных. — На миг блестящий взор скрестился со взором раба — и отпрянул. — Он шепчет в моей разуме. Говорит, что произносить. Делает меня умнее меня самого. Чем это делает меня, Удинаас? Чем это делает меня?